Отдал таксисту деньги. Не опустился, а осел, как непосильный для самого себя мешок, в кресло:
- Завтра приду на работу, получу оружие и перестреляю всю эту сволочь! Последнюю пулю оставлю себе!
Что случилось? Что произошло?
Побыл у приятеля, шел домой. Остановился на мосту - покурить, полюбоваться ночью, звездами (это я в детстве научила его смотреть на звезды в воде - мир в звездах сын!). Проехала милицейская машина - хорошо, что мимо. Нет, развернулась и назад, к нему. Подбежали два милиционера:
- Ты чего тут стоишь?
- Курю.
- Ид в машину.
- На каком основании?
Они показали ему "основания" - вывернули руки били по лицу, по голове, затолкали в машину, там топтали сапогами... По оперированной почке... Привезли в отделение милиции. Дежурил пожилой майор, мелькнула надежда: этот разберется, позвонит в инкассацию или домой. Услышал команду:
- В камеру!
В двенадцать часов вывели и приказали подписать одну бумагу, что в пьяном виде мешал отдыху трудящихся, а вторую, что все вещи ему возвращены.
- Я не был пьяным и никому не мешал, - еще пробовал оно что-то доказывать. - Кроме документов, которые вы мне вернули, в паспорте лежали деньги... Сорок рублей, четыре десятки...
- Посиди еще час в камере, подумай...
Через час он поставил свою подпись под обеими бумагами.
- Мама, но ты мне веришь - я не трус. Я подписал эти бумажки, чтобы вырваться оттуда. Мы ничего с тобой не докажем. Они защищены мундиром, а мы перед ними беззащитны. - И повторил: - Завтра приду на работу, получу оружие и перестреляю эту сволочь! Последнюю пулю оставлю себе. Я не смогу жить после этого унижения! Ты прости меня, мама, но я не смогу.
Всю ночь я стояла перед ним на коленях, умоляла. Он молчал.
До сих пор жалею, что не дала сыну выспаться в ту последнюю его ночь на земле...
Утром улыбнулся мне сквозь разбитое лицо:
- Хорошо, мама, не волнуйся. Я, наверное, и не смогу стрелять в людей...
Как я могла отпустить его?! Не кинулась следом, зная, что через час в его руках будет пистолет? Я ведь думала, что стреляют только на войне... Что война давно кончилась...
Он не вернулся... Ни ночью в половине второго, ни в два часа... Никогда.
В пять утра я добилась ответа:
- Несчастный случай... С оружием...
- Он жив?
- Нет...
В восемь утра ы была в инкассации. Меня обступили со всех сторон:
- Мы спросили, кто его так разделал? Он мазнул рукой: мужские дела... Подумали, может, из-за девчонки какой... Если бы знали... Он был очень хорошим парнем... Можно сказать - большой ребенок...
Спасибо, люди!
В девять утра я была у начальника городской милиции. Тот день я помню по часам, по минутам. Мозг работал точно и ясно. Я бежала по следу, как собака-ищейка, за убийцей... За теми, кто убил его до того, как он зашел в раздевалку и выстрелил себе в висок. Кто он? Кто они?
Начальник милиции прочел мое заявление:
- А может, у него и не было сорока рублей. А вы милицию обвиняете...
Я закричала впервые за всю .ту невыносимую ночь, за осиротившее меня утро:
- Вы больше ничего не прочли в моем заявлении?! У меня сына убили!!
...Через несколько лет дело прекратили "за отсутствием состава преступления". Мой сын был прав: эту стену не прошибешь. Я искала убийц... Кто он? Кто они? Уничтожались документы, отказывались от своих первых показаний запуганные милицией свидетели... Менялись лишь следователи... Я искала убийцу... Боялась сойти с ума от этих слов, сожалений, упреков: что же он, как ребенок, подумаешь, стукнули в милиции... Из-за этого стреляться? Да, мы все так живем... Псих...
Да, на войне стреляют в других... И очень редко в себя. На войне у людей другая психика, иначе не выжить, не уцелеть... Я не вернулась с войны... Мы все не вернулись с войны... И я стала гордиться тем, что он не захотел так жить... Фамилию мою не называйте. Назовете, мне будет снова страшно выйти на улицу. Не верю, что мы живем в новом мире..."
История о том, что в смерти есть что-то женское...
Светлана Бутрамеева - инженер, 36 лет
