"Рейчел Морган #6.5". Так как это рассказ к 6-ой книге.
«Бюрократия, — смиренно размышлял Алгалиарепт, тихонько дуя на разворот бухгалтерской книги, чтобы чернила высохли побыстрее. — Чернила, которые на самом деле не чернила, и бумага, никогда не бывшая лесом», — думал демон, глубоко вдыхая густой аромат крови. Хотя кровь придавала торжественности рутинным документам, их природа тяготела к тому, чтобы усыплять все живое. Если бы он мог передать эту часть работы своим подчиненным, то ни за что не стал бы этим заниматься. Но сведения о том, кто кому и что должен, высоко ценились в мире демонов, а фамилиары известны своими длинными языками — пока вы их им не укоротите. Впрочем, Алгалиарепт такую практику осуждал. Большинство его собратьев — ужасные плебеи. Вырывание языков фамилиарам лишало всякой прелести их мольбы о милосердии.
Пересев за свой маленький, но элегантный резной столик, Алгалиарепт взял каменную шкатулку с крышкой, достал из нее узкой серебряной ложкой немного бримстона и дал наркотику растаять на языке. Тихий звон ложки, когда демон вернул ее на место, пением лиры отозвался в его душе, и, закрыв глаза, он вдыхал полной грудью угольную тьму, несущую сотни запахов. Бримстон усиливал чувства и переносил разум в горние выси.
«Документы должны быть самой большой болью в заднице», — подумал он, на мгновение погружаясь в легкую эйфорию. Но затем глаза его открылись, и он осмотрел свои великолепные апартаменты — стены, задрапированные темным шелком, вазы, разрисованные обнаженными телами, роскошно затененные углы с подушками и ароматными масляными лампами, а под ногами — ковер, на котором был изображен извивающийся дракон, пожирающий своего младшего детеныша — Алгалиарепт знал, что другого способа нет. Демон не был бы собой, если бы действовал иначе.
Мир науки в то время располагался на Востоке, и ему весьма нравились азиатские народы, даже если там его называли драконом и ждали, что он выдохнет пламя. Не считая эльфов, нашедших последнее прибежище в горах Европы, Азия ныне являлась единственной настоящей культурой в мире — главным образом, благодаря его усилиям.
Один должен создать то, чего другой будет вожделеть.
Обмакнув перо, Алгалиарепт вновь вернулся к работе, и его брови нахмурились по причине, которую он не мог понять. Он был растлителем тел и искусителем душ, достаточно сведующим в темных искусствах, чтобы получать выгоду, подлавливая с их помощью людей, когда те совершали ошибку, — дабы продать их своим собратьям в рабство на целую вечность.
Он был настолько хорош в этом, что добился положения, способного соперничать с высшими судьями — и это благодаря лишь его собственным талантам, он не был в долгу ни перед кем, кроме себя.
И все же сейчас, когда его перо расписывало выгоды особенно многообещающего и долгосрочного кредита, он, наконец, осознал источник растущего чувства неудовлетворенности.
Раньше он, бывало, получал удовольствие, наблюдая агонию потенциальных фамилиаров, хотя у него всегда хватало ума не доводить процесс до конечного результата, теперь же он испытывал только неясное ощущение зависти. Хоть и обреченный, фамилиар чувствовал что-то. Алгалиарепт же не чувствовал ничего. Радость ушла от него, и охота стала слишком простой.
Еще одна страница была закончена, и Алгалиарепт потянулся за второй ложечкой бримстона, пока красные чернила сохли и чернели. Когда серебряная ложка погрузилась в шкатулку, внимание демона привлекло его движущееся отражение, и он замер, наткнувшись на собственный взгляд в позолоченном настольном зеркале. На него смотрели усталые глаза с козлиными зрачками. Они сузились, и демон, почувствовав себя несчастным и разглядывая свое отражение, позволил черному пеплу просыпаться обратно в шкатулку. Если он хочет чувств, он должен пойти и взять их, а не вытягивать их из пыли. «Возможно, — мрачно думал Алгалиарепт, дотрагиваясь до своего манускрипта, чтобы проверить, высох ли он, — пришло время ненадолго отойти от дел». Начать удалять свое имя из текстов реальности, чтобы являться только по случайным вызовам вместо того числа контактов, которые он поддерживал. Ему наскучили одинаковые сделки и мимолетные легкодостижимые удовольствия. Он хотел… большего. Настроение совсем испортилось, и он склонился над своей работой. «Не может быть, что кроме этого ничего нет», — думал он, пытаясь потерять себя в красоте желаний и потребностей, спроса и предложения.
