Впрочем, не стоит пугаться рациональности автора и ее стремления придерживаться строго научного взгляда, поскольку эта позиция никоим образом не разрушает ауру таинственности, ожидаемую многими от экскурсии «про магическое и мифологическое». Несколько насмешливое отношение Александры Барковой к неоязыческим верованиям и связанной с ними концепции Колеса года (не так давно проникшей из околоэзотерических кругов в широкие массы и быстро вошедшей в моду не только у мечтательных девиц, но даже и у диетологов и нутрициологов) не мешает автору, после тщательного разбора основ этой концепции, все же соглашаться с наличием рационального зерна и в таких воззрениях и даже использовать наименования сезонных праздников Колеса года наравне с традиционными Юрьевым днем или Купалой.
В то же время Александра Баркова помогает отграничить истинно народные представления о растениях от более поздних наслоений, связанных с дворянской культурой. Новогодняя елка, которую еще литераторы середины XIX века справедливо называли «премилой немецкой забавой», для русского крестьянина не просто не несла радостных коннотаций, но и была деревом опасным, иномирным. Сколь ни велико искушение найти связь между венками из красных роз, популярными у русских дворянских невест в XVIII веке, и традиционными купальскими венками, экскурсия по розарию отнимет надежду на такое соответствие, зато разочарование будет с лихвой компенсировано повествованием о сложном пути, пройденном розой в отечественной культуре. Черный траур — также позднее заимствование, пришедшее вместе с европейской культурой, хотя еще при Петре I и народное, и дворянское траурное платье было синим, в полном соответствии с изложенными в этой книге сведениями о негативном восприятии синего цвета и откровенной неприязни к невинным синеньким цветочкам. Да и в целом традиционное общество цветы не жаловало, так что не стоит представлять русскую крестьянку в цветастом платье или шали, ведь почти все флоральные мотивы (так же, как и манера держать букеты в жилом помещении), были позаимствованы из городской культуры на рубеже XIX и XX веков.
Не забыт и один из главных городских мифов о природе — «природа добрая», как именует его сама Александра, неоднократно развенчивая этот тезис. Мы, современные горожане, считаем туристический выезд в лес или горы благом, страдаем разве что от комаров и сбоев в работе GPS и напрочь забываем, что человеку традиционного общества дикая природа несла множество опасностей, и не просто так «натура» и «культура» на латыни оказались антонимами. Кстати, именно культура — вернее, одежда, как ее продукт, — позволяла, с точки зрения крестьянина, обуздать натуру-природу и обитающих там духов местности, например избавиться от козней лешего, переобувшись или вывернув армяк наизнанку.
Достаточно ли всего вышеизложенного для доказательства теоремы о неразрывной связи специальной одежды и прогулок по садам и паркам? Вероятно, да, но добавим еще одно волшебное измерение — шаманское, где наряд становится способом связи с магическим, а также служит оберегом от недружественных человеку сил. Дело ведь не только в «праздничности» события, подразумевающем с точки зрения народной культуры особую одежду, некую маскарадность и выход за привычные границы, все то, что автор книги называет «быть не тем, кто ты в обыденной жизни». Повседневная одежда сливается с телом, создает привычный комфорт; праздничная вынуждает постоянно помнить о себе, тем самым помогая физически ощутить важность и выделенность момента. Но не менее важны и наши глубинные представления о соответствии образа обстоятельствам, лучше всего выраженные фразой Гюстава Флобера о том, что без широкого рукава жест благословляющей руки выглядит нелепым. Костюм проводника, объясняющего, как устроен мистический срез реальности, должен отражать и мистические представления о мироустройстве. Сколь бы рациональны мы ни были, как бы ни хотели отмахнуться от «суеверий и побасенок» о чудесных шапках-невидимках, волшебных туфельках, дарующих силу перчатках и приносящих удачу поясах, эти образы продолжают жить в коллективном бессознательном, они аффективны и притягательны, они вызывают мгновенный чувственный отклик, а потому вещи перестают быть просто вещами и становятся знаками, маркирующими ситуацию как особенную, сакральную, противостоящую профанному, рутинному течению жизни.
Платье «Хаддон-холл».
© Шаманина С., фото, 2025
Японский дизайнер Реи Кавакубо однажды сказала: «Вам нужно время от времени надевать что-то мощное, и это может вызвать странные ощущения. Вы осознаете ваше существование. Когда вы надеваете противоречащую “общепринятому” одежду, вы можете почувствовать, как растет ваша смелость. Одежда может освободить вас».
