Понятливый! Николай связал пленника. Но что с ним делать, раз не убил? По душам разговаривать? Посторонние здесь и сейчас не нужны.
- Поднимайся, иди к машине. - приказал Николай и предупредил: - Хоть слово скажешь, я передумаю.
Пленник неловко, со второй попытки, мешали связанные сзади руки, поднялся с земли и мелкими шажками пошёл к машине. Его одутловатое лицо застыло, как маска безо всякого выражения и даже глаза остекленели. Озарение пришло вдруг. Лицо ожило. Пленник повернулся к идущему за его спиной Николаю.
- Убей меня! Убей к ебеней матери! - закричал пленник. - Я не могу больше так жить! Ненавижу! За что ты его убил?! Господи, люди где?
Николай навёл на пленника пистолет. Никита отвернулся, чтобы не видеть. Пленник упал на колени и заплакал.
- В машину! - угрожающе сказал Николай.
Со связанными руками пленник, в слезах и соплях, сам в машину забраться не смог, пришлось ему помогать. Быть может, он и хотел, чтобы его здесь убили, но умирать не хотел. В вопросе жизни и смерти люди непоследовательны.
Ехали долго, часа три, то и дело, сворачивая с асфальта на просёлочные дороги, и иногда и вовсе скорее тропинки. Днём ездить опасно, можно нарваться на военных или полицию. Они хотя и редкие гости, но меткие. Николаю не хотелось с ними связываться.
Всю дорогу молчали. Никита не спрашивал, куда они едут. Рядом с ним за рулём снова сидел каменный истукан. Такого Николая он уже почти забыл.
Остановились на въезде в какой-то город. Николай открыл перед пленником дверь машины, но пассажир выходить не собирался. Он тупо смотрел перед собой и слегка раскачивался по инерции как при дорожной тряске. Пришлось его грубо вытаскивать, он упал на землю и блеванул. Хорошо, что не в машине. Николай развязал ему руки. Лицо пленника исказилось от боли. Оказывается, руки у него ещё есть, хотя они так затекли, что казалось, их больше не будет.
Возвращаясь домой, тоже молчали. Никита не знал, что сказать. Он смотрел на бегущую перед ним дорогу и старался ни о чём не думать, но всё равно о чём-то думалось: о траве, о деревьях, о небе. Заехали в посёлок, вырыли яму, сбросили туда тело и закидали землёй. Похоронами это назвать нельзя. Просто закопали с глаз долой, чтобы не воняло мертвечиной.
После опять же молчаливого ужина почему-то сразу не разошлись по своим углам, словно ждали, кто скажет что-то первым. Когда речь идёт о ссоре, то первый, кто откроет рот, обязательно изречёт глупость. Это Никита по жизни усвоил хорошо. Но тут никакой ссоры не было, хотя что-то мешало.
Непроизвольное, молчаливое заступничество Никиты за человека - понятно: иллюзии прошлой внешне гуманной жизни ещё не испарились. А вот себя Николай не понимал. Иллюзий о человечности человеческого мира у него нет давно. Под влиянием заступнического порыва Никиты, Николай отступил. Хотел ему угодить? Испугался реакции Никиты? Глупо!
- Не то время, чтобы быть добрым. - преодолел каменное молчание Николай.
Это упрёк? Или совет? И то, и другое. Железный дровосек прав. Кто пожалеет их, доведись им оказаться под прицелом? Тот парень? Нет, такого впечатления он на Никиту не произвёл. Скорее отомстит за убитого другана, который сам виноват: негоже в спину ружьём тыкать. Что за жизнь, сплошные перевёртыши!
- А если... - Никите пришла мысль, дикая только на первый взгляд. - Мало ли что... Ты меня тоже убьёшь?
Конечно, нет! Но в воспитательных целях Николай промолчал: пусть думает.
Стало ли легче от такого разговора? Да, как это ни странно!
Утром, почувствовав ладонь на своей щеке, Никита не хотел открывать глаза, он поймал руку Николая, но тот мягко её освободил.
- Не убивай меня, пожалуйста, Железный дровосек. - Никита и сам не понял, серьёзно или нет, он это сказал?
- Глупости говоришь! - сердито ответил Николай.
- Спасибо!
Сюрпризом, о который готовил Николай, оказалась баня. Она топилась до малиновых камней на берёзовых дровах с раннего утра и почти весь день. Коротать в скуке не пришлось. Натаскали воду. Почистили курятник, слегка. Корову доили вдвоём. Животное попалось терпеливое, иначе поубивало бы дояров-мучителей. Добытое молоко Николай вылил, назвав его стрессовым, а на будущее предупредил, что миф о пользе парного молока - прямой путь к поносу. С удовольствием наломали веников для бани. Убрались в доме. Помолчали не о чём на берегу речки. Никита уже привык к немногословности Николая. Интересно, сколько бы раз они уже поссорились, если болтали бы без умолку?
В бане случилось то, что и должно было случиться.
Относительно долго, прежде чем сдаться своему влечению, Николай не отвечал на домогательства Никиты из-за привычки не трахаться там, где живёшь и не жить, там, где трахаешься. У него бывали друзья-любовники, но никакой роли в его жизни они не играли. Николай всегда приходяще-уходящий сексуальный партнёр и не более того. А с Никитой всё иначе.
