Сел на то место, куда ему указали. Локти положил на стол, будто пытаясь показаться больше, чем есть на самом деле, и посмотрел на нас. Вроде и спокойно, с улыбкой, словно все у него под контролем, но на виске бешено колотилась голубая жилка.
— О чем пойдет речь?
— Об этом, — отец двумя пальцами подтолкнул к нему папку, которая до этого спокойно лежала на краю стола.
— И что у нас тут? — хмыкнул Матвей, небрежно откинув верхнюю обложку.
Мы молча ждали, когда он прочитает, и когда до него дойдет прочитанное.
Он раз прошелся взглядом по бумагам — нахмурился. Второй раз прошелся — нахмурился еще сильнее и папку ближе к себе подтащил. На третий заход сжал края так, что побелели костяшки пальцев.
— Это что? — поднял недоумевающий взгляд.
— Документы о прекращении сотрудничества, — сказал отец, — доверенность уже отозвали, подпись твою аннулировали. Проекты, которые были отданы тебе в работу — переведены на других.
— Вы меня что кинуть решили? — сквозь зубы процедил он.
— Просто завершаем совместную работу, — холодно сказал Ярослав.
— Да почему? Я что, плохо работал? Косячил? Прогуливал? — от злости гаденыш покрылся малиновыми пятнами, — я вообще-то каждый день тут с утра до вечера, зад рву, чтобы все довольны были.
— Похвальное рвение. Уверен, оно поможет в дальнейшем, а мы расстаемся.
— То есть, я тут как дурак, несколько месяцев на побегушках, довольствовался какими-то проходными делами и поручениями, а теперь все? С вещами на выход?
Он действительно не привлекался к по-настоящему важным делам. Отец никогда не спешил вводить его в круг тех, кто принимал участие в принятии стратегически важных решений. Как чувствовал, что в скором времени придется избавляться от мусора.
— Именно так.
— У нас вообще-то семейные договоренности, если вы все вдруг запамятовали. И я имею полное право…
— Не имеешь. Договоренности были между мной и твоим отцом, и никогда не являлись гарантом бессрочного сотрудничества, особенно в случае, когда это сотрудничество нас не устраивает.
— А отец об этом догадывался? Что вы вот так решите опрокинуть эти самые договоренности и оставить его сына за боротом…
— А он знал, что его сын после смерти устроит балаган с подставным завещанием? — глухо спросил я.
В тот же миг нервный румянец схлынул с его лица:
— Я вообще не понимаю, о чем речь!
— Чего именно ты не понимаешь? Того, что тебя не устроило распределение долей в наследстве отца и ты сделал свое собственное завещание? Или, может того, что ты шантажировал Есению, угрожая причинить вред ее матери?
Он стал еще бледнее и перешел на откровенное рычание:
— Что за бред?
— Ну почему же бред? В последний раз за то, что она отказалась выполнять твои требования, ты запросил девяносто процентов от ее заработной платы. Я не ошибаюсь?
Его лицо исказило ненавистью. Такой лютой, что у меня волосы дыбом встали.
— Не знаю, что она там тебе напела, но все это не имеет никакого отношения к реальности! Ей всегда хотелось досадить…
— Довольно, — я поднял руку, обрывая поток помоев, который вот-вот должен был пролиться на Сеньку, — Сунешься к моей жене еще раз — пеняй на себя. По поводу завещания — настоящая версия будет обнародована сегодня. Заявление о твоих махинациях подготовлено и уйдет в соответствующие органы. Там будешь доказывать свою невиновность. По поводу Ирины Сергеевны — она теперь под охраной, под камерами, и перечень лиц, которые могут к ней зайти, согласуется со мной.
— Да вы с ума что ли все посходили? Террористом меня каким-то считаете?
— Так же были отправлены запросы ведущим специалистам, — методично добивал я, — Будем искать более подходящие клиники, где предложат методы интенсивного восстановления, а не только поддерживающей терапии, как было затребовано заказчиком. К счастью, ограничения по финансам нет.
После каждого моего слова его перекашивало все больше и больше.
Понимал, что все. Конец. Допрыгался. Что хана его грандиозным планам, деловой репутации и беззаботному благополучию за чужой счет.
— Да кто вам дал право лезть в мою частную жизнь! Это недопустимо…Это клевета! Я буду…
— Жаловаться? — услужливо подсказал Арсений, — вперед. Наши юристы уже готовы. Как и все материалы относительно поддельного завещания. Тот нотариус, с которым ты это провернул — уже дает показания.
— Это недопустимо… — снова прохрипел он.
— Недопустимо осквернять память отца такими выходками, — отчеканил старший Ремизов, — мне жаль, что у Андрея оказался такой сын. Позор и разочарование.
Сжав кулаки, Матвей так резко вскочил на ноги, что стул из-под него отлетел назад и завалился на пол.
— Да я, между прочим…
— Пошел вон, — припечатал отец, кивнув на дверь, — чтобы духу твоего здесь больше не было.
— А ну, иди сюда! Живо!
Я даже испугаться не успела, только почувствовала, как у меня на загривке сжимается жесткая ладонь и воротник больно врезается в горло. Не вдохнуть, не вырваться. Меня словно котенка зашвырнули в первый попавшийся кабинет, так что пролетела до самой середины и едва успела ухватиться за спинку стула, чтобы не упасть.