Зачем нам враги полностью

Хотел бы я знать, думал Натан, не сводя с него глаз, верит ли он в то, что говорит. И кому он это говорит. Может быть, мне... но прямо сказать это вы не могли, милорд, потому что я нашел бы, что вам возразить. Я сказал бы, что Аманита бежала — от вас, и просила — чтобы я оставил ее в покое, и плакала своим единственным глазом, поднимаясь на эшафот. Я сказал бы вам все это и разрушил бы ваш новый мир и свой новый мир — тоже. Но вы сказали все это не мне, поэтому я не стану вам возражать. Я не могу. И не хочу. Потому что это не Аманита нас не отпускает — это мы с вами ее не отпускаем. Как Эллен и Рослин не хотели отпускать Рассела, их Рассела... Их возлюбленного врага — одного на двоих. И у нас с вами один на двоих возлюбленный враг, милорд. И это, помимо прочего, тоже делает нас друзьями. Ведь прошлые враги и прошлые возлюбленные — это почти одно и то же. Они одинаковы в том, что способны сделать с нами, если только захотят. И, конечно, если мы им позволим.

Натан вскочил в седло, не чувствуя улыбки на губах, и оттого эта улыбка была такой светлой. Наверное, настала пора подумать, куда и зачем они едут теперь, но не хотелось прерывать рассуждениями заполнившее его чувство глубокого, чистого, светлого покоя.

Ему и не пришлось — это сделали за него, потому что когда его конь сделал первый шаг по дороге, позади них из пролеска раздался незнакомый Натану мужской голос, сказавший:

— Вам больше не нужно никуда ехать. Вы прибыли. Эллен обернулась первой. И по ее лицу Натан понял, что она знает этого человека.

«Вот и все», — подумала Эллен, и эта мысль не принесла ни страха, ни облегчения.

Трое всадников остановились между холмом и дорогой, там, где завершился их долгий путь, а в центре образованного ими треугольника стоял человек, к которому они все это время шли. Только вот на что он им теперь, когда-то, за чем они шли, им больше не нужно?

— Я знаю тебя, — медленно проговорил Глориндель. — Я тебя видел в каком-то придорожном трактире. Ты занял последнюю комнату, и я...

— И ты предложил мне в оплату женщину, которая то и дело спасала тебе жизнь, — кивнул мужчинам, взяв обвислую полу своей шляпы за край, загнул его наверх. Блеснули глаза — острые, внимательные, но совсем не злые. — И всегда-то вы были на диво неблагоразумны, господин эльфийский выродок. Без нянек и шагу ступить не можете.

Эльфу полагалось по меньшей мере испепелить наглеца взглядом, но он не сделал этого. И Эллен понимала почему.

Мужчина посмотрел на нее.

— А вот ты, деточка, меня впечатлила. И не обольщайся, дело не в том, что в тебе есть эльфийская кровь. Хотя и это удачное совпадение.

— Кто вы? — спросил Натан; кажется, он был единственным, кто не знал ответа на этот вопрос.

— О, я забыл представиться, — насмешливо сказал мужчина. — Рослин, малышка, познакомь нас с твоим папочкой.

— Это Эр-Дьятис, — сказала Рослин. Она сидела в седле перед Глоринделем, стиснув его руку с такой силой, что побелели пальцы. Губы у нее тоже побелели, а в глазах было пусто... почти пусто, только где-то на самом дне слабо колыхался восторг, которого, кажется, боялась она сама. — Глава тальвардских некромантов.

— И всех некромантов этого мира, деточка, — улыбнувшись, добавил тот.

Рослин умоляюще посмотрела на Натана.

— Это он нас сюда привел, — сказала она.

— Вот уж нет, — немедленно отозвался Эр-Дьятис. — Привела ты. Всех сюда привела ты, и никто другой. А я только звал тебя, не давая сбиться с пути. Хотя и повозиться пришлось.

В воздухе поднялся гул. Впрочем, нет — казалось, он не поднялся, не возник, а вернулся — словно Эллен не могла его прежде слышать, а теперь слышала — и чувствовала, как дрожит земля, как стонет в горячем воздухе тысяча голосов.

Войско тальвардов, до этого утра находившееся за холмом, шло теперь прямо на них.

— Что вам надо от нас? — спросила Эллен.

— От тебя — ничего. Но мне кое-что нужно от этой дивной парочки, — сказал Эр-Дьятис и перевел взгляд на Рослин и Глоринделя. — Эх, ребятки, знали бы вы, до чего здорово смотритесь вместе.

Он хлопнул в ладоши; хлопок прозвучал сухо и коротко, но невесть откуда взявшееся эхо от него покатилось, нарастая, и в несколько мгновений заглушило гул приближавшейся толпы.

И еще из этого хлопка родился свет.

Сперва крохотная искра, мелькнувшая у Эр-Дьятиса меж ладоней; потом она стала разрастаться, будто клубок, стремительно наматывающий нитку. Эллен хотела зажмуриться и не смогла: смотрела и смотрела, как вспышка растет, вот она уже в человеческий рост, вот — в два роста, вот она переросла холм, но, кажется, до нее все еще бесконечно далеко. Это было поразительно зрелище, и Эллен смотрела на него, хотя знала, что именно этот свет породил огонь, который ее ослепил.