Блез Сандрар
Зачем? Почему? Или приключения
совсем маленького цыпленка,
который еще не появился на свет
Однажды дерево сказало:
- Пойду пущу корни на равнине.
И отправилось оно в путь, чтобы пойти пустить корни на равнине. И покинуло оно всех своих лесных братьев, чтобы пойти пустить корни на равнине. Оно тихонько шло на цыпочках, чтобы не разбудить покидаемых братьев, обхватив рукой ветви (как носят обычно вязанки хвороста), чтобы не слышно было ни малейшего шума, осторожно придерживая даже совсем маленькую веточку, которая, свисая, волочилась за ним.
Но не успело оно еще дойти до края леса, как лягушка, засидевшаяся здесь допоздна, закричала во все горло:
- Эй, братишка, я тебя вижу!
В испуге дерево резко остановилось. Оно шумно дрожало всеми своими веточками.
Тогда лес заворочался во сне, глубоко вздохнул и сказал, как говорят, когда видят сон:
- Зачем? Почему?
Потом снова воцарилась полная тишина.
Дерево торопливо продолжало путь. Оно пока не решалось бежать из страха разбудить покидаемых братьев; но оно передвигалось теперь большими шагами, покачивая стволом в ритм ходьбы, не опасаясь больше за ветки, которые как попало свисали и волочились сзади. Оно уходило все дальше.
Но не успело оно достигнуть реки, текущей по самому краю леса, как лягушка, которая шлепала за ним по пятам, закричала во все горло:
- Эй, братишка, я тебя вижу!
В испуге дерево остановилось. Оно шумно дрожало всеми своими веточками.
Тогда лес заворочался во сне, глубоко вздохнул и сказал, как говорят, когда видят сон:
- Зачем? Почему?
Потом снова воцарилась полная тишина.
Воспользовавшись этим, дерево перешагнуло через реку. Теперь оно бежало со всех ног, бежало на ту самую равнину, которую давно себе облюбовало, и не опасалось уже разбудить покинутых братьев, так как лес остался далеко позади. В восторге резвилось оно на равнине, размахивая и потрескивая всеми своими веточками.
Но лягушка, которая упорно преследовала его, завопила:
- Эй, братишка, я тебя вижу!
Дерево резко остановилось, но уже не от испуга. Оно нашло наконец подходящее место, чтобы пустить корни. Оно устроилось поудобнее, сладко потянулось, встряхнулось три раза вздохнуло, так как немного запыхалось от проделанного пути, и в конце концов прямо стоя заснуло, продолжая во сне тихо бормотать:
- Зачем? Почему?
Потом снова воцарилась полная тишина.
Тогда лягушка, доиграв на флейте последнюю арию, раскурила трубку, уселась на кучу травы и приготовилась прождать здесь всю ночь, чтобы увидеть, что же случится дальше.
Рассвет застал дерево одиноко стоящим среди равнины. Никто никогда не видел еще деревьев в этих местах. Никто никогда не видел еще такого большого и могучего дерева. Ветви его тянулись до самого горизонта, такими они были тонкими и легкими; ветви его свисали до самой земли, такими они были массивными и густыми. Ах! Что за жизнь можно было бы устроить под защитой такого дерева! Все звери сбежались полюбоваться этим замечательным деревом.
Итак, все звери сбежались и начали им восхищаться. Многим захотелось отдохнуть в его густой, манящей тени. Между его корней росла нежная голубоватая травка, и многих потянуло пощипать эту цветущую травку. Лев сказал:
- Я вижу мед, много меда!
И действительно, кое-где в больших плоских листьях дерева блестели круглые плоды, крупные и сочные, как бутылочная тыква, полная меда. Вот удача!
Первым бросился домой за топором шакал. Но жираф уже дотянулся до самых высоких ветвей и ел теперь прекрасные плоды. Слон подрывал дереву корни, пытаясь его свалить. Носорог, накинув на дерево веревку, старался его выкорчевать. Бегемот, только что благополучно взгромоздившийся на дерево, внезапно сорвался вниз и теперь отчаянно дергал в воздухе своими короткими лапами. Он стал беспомощным, как опрокинувшийся на спину жук.
Мухи притащили огромные ножи, чтобы надрезать ими плоды. Дикие голуби, всякие воробьи, трубачи, горлицы наелись сами до отвала, да еще прихватили домой множество горшочков, а потом - так еще сломя голову летели обратно вместе со всеми своими детьми, женами и просто стариками из деревни. Муравьи и термиты пили мед торопливыми глотками, как если бы это было обыкновенное кислое пиво; они пили его, половину проливая, так что все вокруг уже было им залито.
