Из-за спины Сухова выглянул Витька Кошкин, здоровый, лобастый, с усыпанными до глаз веснушками щеками. Глянув в лицо, он, словно конь, заржал.
– Ты дождешься, Витек, я твой портрет когда-нибудь размажу, – огрызнулся Петрашов.
– А что не сейчас? – ухмыльнулся Кошкин, но, поймав его взгляд, тут же заткнулся. Засуетился, скукожился, уменьшаясь в размерах, отвел глаза, и молча быстрым шагом рванул вверх по школьной лестнице. Что он там, в Колькиных глазах, разглядел, кто его знает?
– Все-таки трус этот Витек. Он явно сильнее, – подумал Николай.
– Ты иди, Димка, я сейчас.
– Как знаешь, Колян. Сегодня твоя Юлия контрольный опрос обещала. Ты готов?
– Моя… Готов, готов, – на мгновение вспыхнул, но тут же успокоившись, отмахнулся Петрашов.
Оглядываясь на друга, Сухов вздохнул и пошел в школу.
По широкой тропинке, протоптанной сотнями ног школьников, идущих каждый день в школу, к ней приближалась Юлия Александровна – учитель физики и классный руководитель их с Колькой Петрашовым класса.
– Здравствуйте, Юлия Александровна, – поздоровался Николай, когда она подошла.
– Здравствуй, здравствуй, Петрашов. Ты почему не в классе? Скоро звонок.
– Уже бегу.
– Вижу, как ты бежишь, – она посмотрела на него таким взглядом, что у Николая сердце убежало куда-то к пяткам. Она все знает, или догадывается – мелькнула в голове испуганная мысль.
Петрашов отвел глаза и, перепрыгивая через ступеньки, побежал в школу. Уже в коридоре он услышал за спиной голос директора.
– Доброе утро, Юлия Александровна. Хорошо, что Вы сегодня пораньше пришли. Вам ведь надо было ко второму уроку, я прав? Хорошо. Нам необходимо поговорить.
– Доброе… Сейчас, Юрий Юрьевич, на минутку зайду в учительскую, Анастасии Викентьевне…
– Подождет Анастасия Викентьевна, пройдемте ко мне в кабинет, – резко оборвал ее директор.
Николай оглянулся и увидел Юлию Александровну, уходящую вдоль по длинному полупустому коридору вслед за Юрием Юрьевичем. Постояв несколько мгновений в раздумье, парень, побежал за ними. Истерическая трель звонка на урок догнала его в конце коридора…
Две недели, как небо заволокло сплошным свинцом туч, и дождь мелкой крупой сыпал и сыпал на город, обволакивая его, словно паутиной. Петер Николаи стоял у окна своего кабинета, служившего ему и лабораторией, смотрел на убегающую вдаль улицу. В погожие дни она открывалась на всю свою длину в несколько сот метров, вплоть до городской площади, где упиралась в фасад ратуши. Но сейчас, в дождевом мареве, отчетливо просматривались ее первые три-четыре дома, остальные за ними размывались, словно нарисованные акварелью, и затем совсем терялись в сплошном сером облаке, как будто поглотившем их – ни площади, ни ратуши разглядеть, как ни старайся, невозможно.
– Эх-хе-хе, – Петер отошел от окна.
Шаркая ногами, он вышел в гостиную.
– Магда! Магда! – позвал он, усаживаясь в высокое массивное кресло рядом с камином. – Как думаешь, долго эта сырость будет продолжаться? – увидев выглянувшую из кухни женщину, спросил он.
– А черт его знает. Уж точно, это его проделки, – вытирая большие натруженные руки фартуком, ответила она.
– Просил я тебя не поминать лукавого всуе, – вздохнул Петер.
– Когда хочу, тогда и поминаю, – огрызнулась Магда.
Спорить с ней было бесполезно. Магда служила у Николаи уже полтора десятка лет, с того самого времени, когда он – молодой, начинающий лекарь обосновался в этом городке. Крупная, малограмотная, внешне грубоватая, она оказалась находкой для Петера и умело вела хозяйство. Кроме того, за ее мужиковатой, неотесанной наружностью скрывалась добрая мягкая женщина, всегда готовая помочь, успокоить, поддержать.
– Хозяин, ужинать будете? – спросила Магда. – У меня все готово.
– Нет, не хочется, – отмахнулся Николаи.
– Кому я тогда готовила?
– Себе и готовила.
– Себе…, – фыркнула Магда. – Так я скоро в двери проходить не буду. Смотрите, как разнесло.
– Ты не готовь так много, словно полдюжины бездомных и голодных накормить собираешься.
Экономка хотела было что-то ответить хозяину, но передумала и скрылась в кухне.
Оставшись один, Николаи поудобней устроился в кресле, не сводя глаз с огня в камине. Языки пламени, казалось, нежно облизывали лежащие в камине дрова, но нежность огня была горячей и последствия страшны – она уничтожала толстые крепкие поленья, истончая их, превращала в золу, в пыль, в ничто. Глядя на горящие поленья, словно тающие под напором огня, рассыпающиеся на угли, Петер подумал, что огонь напоминает ему жизнь, пожирающую человека, так же в конце своего пути превращающую его в прах, в ничто. От этой мысли ему стало грустно, и он постарался отогнать ее, подумать о чем-то хорошем. Николаи прикрыл глаза, надеясь немного подремать в тепле. Но подремать у него не получилось, снаружи раздался стук дверного молотка.
– Кого там… – из кухни вылетела Магда. Бросила взгляд на хозяина, и, не договорив, поспешила к входной двери.
– Кто там? – недовольно проворчала она, подойдя вплотную.
– Тетушка Магда, это я, Джулия, – отозвался с улицы слабый девичий голос.
