Монастырь, лагеря, архипелаг в Белом море — этот набор расхожих штампов знает каждый. Большинству штампов достаточно для простого знания о месте, и недостаточно для его посещения. Я ничем не отличался от большинства. Действительно, чего такого-то?! Ну монастырь. Я монастырей не видел что ли? Ну лагеря… Это вы мне, уральскому жителю собрались рассказывать про лагеря? Да я родился и вырос в уральском городке Кунгуре, где посреди города стоит монастырь, а в нем действующая зона. Причем отнюдь не отдыха. Это зловещее заведение угрожающе топорщит свои купола в низкое уральское небо, а его ворота выходят на улицу Свободы. Начало улицы это тюрьма — бывший монастырь, а конец — городское кладбище на Ледяной горе. Символично донельзя. Поэтому таким символизмом как соловецкий монастырь, превращенный в лагерь меня было не напугать. Вообще все эти параллели — пустынь/пустошь, неволя тела/свобода духа, это не ко мне. Я за этим никуда не поеду. Оставался только архипелаг в Белом море, но он тоже был неубедителен. Мало ли где какие моря и мало ли какие в них архипелаги. Плавали-знаем. На такой мякине нас не проведешь. И все же я оказался на Соловках.
Отправной точкой в моем решении посетить Соловки послужил вычитанный из книги Зеньковского «Русское старообрядчество» эпизод о «Соловецком сидении».
Нет нужды подробно описывать это событие, информации по нему можно найти достаточно, отмечу лишь суть. 17 век. Реформы патриарха Никона, положили начало грандиозному и беспрецедентному явлению известному как «Раскол» и были встречены в штыки монахами Соловецкого монастыря. Они отказались принимать нововведения, из-за чего подверглись различным репрессиям вплоть до конфискации монастырских земель и имущества. Конфликт зашел настолько далеко, что монастырь отказался служить молебны за здравие царя и членов его семьи т. е. по сути богословская распря переросла в мятеж против государства. Было принято решение захватить монастырь силой, для чего на острова были направлены войска.
Оборона монастыря продолжалась 8 лет. Восемь лет! Вдумайтесь в эту цифру. И если бы не предательство, еще неизвестно чем бы все закончилось. После разгрома мятежа выяснились странные вещи — среди мятежников почему-то оказались участники разгромленного незадолго восстания Степана Разина, в т. ч. и его атаманы. Часть братии была заточена в монастырские застенки, другая часть пребывала неизвестно где, а среди защитников было множество гражданских лиц. Очень странно для противостояния на богословской почве.
Я не следователь. Я не склонен искать черную кошку в темной комнате, особенно если никакой кошки там нет — ответы на все вопросы можно найти в многочисленной литературе, но в душе у меня что-то кольнуло. Какое-то невысказанное противоречие было во всей этой истории. Как-то она меня особенно задела. Вообще все драматические эпизоды раскола очень противоречивы. Причем противоречивы необъяснимо. Не мистически, не суеверно, не богословски, а просто необъяснимо. Любому, кто интересуется историей раскола, рано или поздно приходится принять эту необъяснимость, как данность, покориться ей и смириться с ней. Но это чаще необъяснимость действий. А в этой истории мне почудилась какая-то сложносоставная необъяснимость и действий и места. Загадка.
Дальше-больше. Ширилось место, углублялось время. В конце концов вопрос «Почему на Соловках» переросли в вопрос «Почему Соловки». Что же это за место-то за такое? Чем оно отлично от других мест? В чем его притягательность? Почему оно заставляет людей поступать так, а не иначе? И даже не почему, а зачем.
Знаете, есть много кабинетных ученых, никогда не покидающих уютных пределов обжитого ареала — университет, кафедра, кабинет, библиотека. Эти блистательные мужи, обладая незауряднейшим умом могут воспарить в своих стенах так высоко и такое оттуда окинуть взглядом, такие сделать выводы, что диву даешься. Они способны абсолютно правильно ответить на любой вопрос, отгадать любую загадку, отыскать недостающее и приладить его на место так, что сразу поймешь — это верное решение. И все это невыходя за пределы. А есть такие как я, дилетанты. Им не нужно научных данных, им не ведомы способы и методы. Их несет. Несет куда-то, зачем-то, почему-то. Они и сами не знают, зачем их несет. Они хотят что-то открыть, но чаще ничего не открывают. Они хотят что-то понять, что-то разгадать, в чем-то убедится. Но убеждаются отчего-то не разумом, а душой. А душа… К ней не применишь способ и метод. К ней не найдешь подходов и приемов. Она чужая-то потёмки, а своя и подавно черная дыра. Ей неведомы понятия «теорема» и «аксиома». Её вечный спутник разум может ей тысячекратно доказывать одно и то же, а она будет твердить обратное. Он ей почему, а она ему — зачем?
