Манит огнями ночное казино. Анжелика — гений игры, азартной, опасной игры, где на кону не только фишки и зеленые банкноты, но и человеческие жизни. На красном — кровь, на черном — смерть. Но шарик останавливается на «зеро».Кто зверски убил мужа Анжелики и ее подругу? Этого никогда не узнает следствие. Идет игра — опасная, азартная, и на кону уже человеческая жизнь!
Девушка шла по улице медленно, с трудом передвигая ноги. Устала после бессонной ночи? «Ничего подобного!» — ответила бы она, если бы кто-то ее об этом спросил. Никогда не любила признаваться в своих слабостях, а слабостей было предостаточно. Но кто стал бы ее спрашивать на пустынной улице в шесть часов утра? Девушка поднесла к глазам левую руку, посмотрела на часы. Красивые часы, дорогие, и рука тоже красивая, тонкое запястье с выдающейся косточкой, длинные пальцы. «Как у пианистки, — подумала она — Но я не умею играть. Ни на пианино, ни на губной гармошке. Ни слуха, ни голоса. Танцую плохо. Хожу, как корова. Давай, шевели ногами! Давно пора быть там».
Майское утро, холодное ясное утро. Пустая улица. Она бесшумно шагала в мягких туфлях на плоской подошве. Каблуков она носить не умела, шаталась на них — с детства была плохая координация движений, и с годами ничего не улучшилось.
Вот он — дом, который ей нужен. Девушка остановилась, еще раз посмотрела на часы. Поняла, что делает это специально, чтобы оттянуть тот момент, когда придется войти в подъезд, подняться по лестнице, открыть дверь. Но сейчас она все это сделает.
И она сделала все это. Вошла в подъезд, стала подниматься вверх, глубоко сунув руки в карманы голубого плаща, чтобы не хвататься за перила.
Скверная привычка. «Ты как старуха, — часто ругал ее муж. — Скоро костыль тебе куплю. Двадцать пять лет, а по лестнице поднимаешься полчаса». Наплевать. Пятый этаж. Лифта нет. Пятый этаж — последний. Хрущевский дом. Узкая лестничная площадка. Две двери, одна обита бордовой поддельной кожей. Железная дверь. "Под кожей — железо, — почему-то подумала она. — Вот бы и мне так.
Немножко железа под мою кожу, чтобы не было этого противного страха. А бояться ведь нечего. Я — никчемная дура. Трусиха. Так он всегда говорил.
Идиотка. Доставай ключи! Открывай дверь! Заходи! Ты же сто раз обдумала, как сделаешь все это сегодня утром!" Она всегда говорила с собой в таком тоне, если не могла на что-то решиться. Очень часто говорила. Получалось, что существуют две Анжелики. Первая — трусиха, дурочка, паникерша. Вторая — умная, сильная, уверенная в себе, отдающая приказы слабой подруге. Но секрет был в том, что второй, сильной Анжелики никогда не существовало. Она ее выдумала, чтобы было легче жить.
Ей было двадцать пять лет. На ней был голубой плащ, джинсы, помятая белая рубаха, туфли на плоской подошве. Черные волосы до плеч, серые глаза, неуверенная улыбка. Когда она улыбалась, казалось, что о чем-то хочет спросить собеседника.
Кого-то эта улыбка удивляла, кого-то, например ее мужа, раздражала.
Анжелика достала ключи, отперла дверь, потянула ее на себя, вошла. Ноги подкашивались. Все силы ушли на то, чтобы снова прикрыть за собою дверь и запереть ее изнутри. А как не хотелось этого делать!
Родная квартира. Она постояла на пороге, прислушалась. Абсолютная тишина. Значит, все удалось. Иначе он бы сейчас вышел, хмуро посмотрел ей в глаза, скривил губы, спросил: «Где была?» А его нет. Как тихо! Тихо в обеих комнатах и на кухне.
Все — малюсенькое, но не убогое. Он сделал хороший ремонт. Конечно, не своими силами — руки у него к тяжелой работе не приспособлены. В квартире сняли ужасный вонючий пол из потертого крагиса, настелили ковровое покрытие, положили мраморную плитку на кухоньке. Обои тоже содрали, выкрасили стены в пастельные нежные цвета, довели до ума потолок, поменяли все окна и двери.
«Жить бы и жить», — при этой мысли ей стало нехорошо. Какой-то дурацкий смех защекотал горло.
«Ну, прекрати, — приказала она себе. — Иди в комнату. Вот в эту. Дура!». «Почему вот в эту?» — слабо возразила она самой себе. — Откуда ты знаешь? Насчет комнаты никто не договаривался…".
«Знаю, и все. Это его комната, понимаешь? — ответила сильная Анжелика. — Значит, он там. А тебя никто не спросил. Вот открой дверь и увидишь, что я была права».
Она открыла дверь его комнаты. Бросила беглый взгляд, сжалась, но не закричала, не заплакала. В конце концов, она знала, что именно увидит. Только смотреть больше не хотелось. Она вошла, прислонилась спиной к холодной гладкой стене. Руки при этом снова держала в карманах. Когда она их туда сунула — не помнила. Ничего больше не помнила, и никто не подавал ей советов. Сильная Анжелика умолкла. Она осталась со своим страхом наедине. В комнате было темно — окно задернуто плотными шторами, которые совсем не пропускают света. Если бы не щелка между шторами, она бы ничего не увидела.
«Посмотри на пол, — сказала она себе. — Для начала еще раз посмотри на пол и скажи, что ты там видишь». Глаза уже привыкли к слабому освещению, но смотреть она больше не хотела. Закрыла глаза. «Я сейчас упаду в обморок, — поняла девушка. — Это слишком для меня! Незачем туда смотреть. Не надо смотреть. Я и так все знаю. Надо уходить. Нет! Ничего не хочу! Это слишком для меня!»