Тонкая психологическая проза о любви.В центре романа - любовный треугольник. Но не тот, равнобедренно-классический, где она любит его, а он, с тем же рвением - другую.Здесь угадывается иная, неизвестная науке, геометрическая форма, в которой потерянная женщина мечется между двумя в равной степени достойными претендентами. Ее зовут Карлсон, а его, соответственно, Малыш, и их совместное счастье было так же коротко, как и детство.Наступила пора прозрения, и на смену цветным сумасшедшим снам пришли тревожные будни. Все как в жизни, но все не как у всех...
Мышь обрадовалась и отбросила веревку.
Поживем еще, подумала она и, уцепившись лапами за холодную металлическую перекладину, неожиданно легко перекинула на верхнюю полку свое усталое грузное тело.
В трех шагах от нее, в самом центре холодильника, тусклыми желтыми лучами светилась тарелка с тонко нарезанными ломтиками сыра. Мышь сглотнула слюну, вжала голову в туловище и зачем-то оглянулась по сторонам, как будто кто-то в этом запустении мог застигнуть ее врасплох.
Холодильник мощно содрогнулся, отключаясь, и тут же затих. От наступившей тишины стало еще страшнее, и мышь почувствовала, как крупные неуправляемые мурашки от ушей побежали куда-то вниз по спине и, едва достигнув кончика хвоста, тут же ринулись обратно.
Шаг назад, два шага вперед, шаг назад, два шага вперед. Собрав нервы в кулак и выработав в уме технику передвижения, мышь приготовилась к маневрам.
Голод страшнее страха. Вторые сутки она тряслась в этом ледяном чистилище без права на спасение. И вот она, надежда! Зверек твердо для себя решил, что умрет только после нее. Теперь мышь точно знала, что, когда желудок наполнится жирной, нажористой пищей, у нее появятся новые силы и тогда она уж точно сможет отодвинуть эту тяжелую сейфовую дверь и выбраться, наконец, наружу.
Она боялась только одного: сыр может улететь. Он уже приподнял свои засохшие прозрачные крылышки и, как бабочка-капустница, легко бякал ими в воздухе. Всего один небольшой прыжок отделял мышь от сыра. Единственная попытка, редкий неправдоподобный шанс, отчаянная последняя везуха – все вместе сгруппировалось в едином пространстве и времени, что, видимо, и вызвало неожиданный оргазм холодильника и его последующий коллапс.
Мышь сделала глубокий судорожный вдох, напрягла жилистые сильные лапы, на мгновенье, чтобы сосредоточиться, закрыла глаза, и вдруг волна яркого света и обжигающе горячего воздуха хлынула откуда-то из-за спины и накрыла ее с головой. Сверху раздался короткий вопль, и что-то острое и одновременно тупое воткнулось ей в сердце.
Ленка проснулась от собственного крика.
На столе перед ней одиноко стояла наполовину опустошенная бутылка коньяка.
Неужели я спала, подумала она и тупо уставилась на бутылку.
Губы ее брезгливо скривились, и в памяти возник обрывок короткого сна.
Мыши в ее доме сроду не водились. Ленка на всякий случай обернулась, чтобы удостовериться, что холодильник закрыт. Он был закрыт, но счастливые желтые бабочки внутри него поднялись с тарелки и, замахав сырными крылышками, весело унеслись в ночной эфир.
Пожалуй, хватит, решила Ленка, если удалось уснуть в сидячем положении, значит, возможно, получится уснуть и в лежачем. Но при этом не тронулась с места, а, напротив, подперла подбородок рукой и уставилась в непроглядную черноту окна.
– Любительница ас-бес-та, – произнесла она по слогам и два раза утвердительно мотнула головой.
Потом задумалась ненадолго и произнесла еще увереннее: «Асбест!»
Но что-то не устроило ее в порядке произнесенных букв, она снова засомневалась и, взяв со стола бутылку, сделала несколько глотков прямо из горлышка. Горячая волна обожгла гортань, Ленка подавилась и, изо всех сил прижав обе ладони к горлу, попыталась придушить рвущийся из груди кашель. От напряжения лицо налилось кровью, губы побелели, и ей показалось, что еще мгновенье – и скопившийся воздух разорвет ее изнутри, как обыкновенный воздушный шарик. Ленка ослабила хватку, и кашель пробкой тут же вырвался из нее, что-то горькое деликатно забулькало в носу, вдали послышались комсомольские песни бабочек, и Ленка с облегчением почувствовала, как тяжелое вязкое тепло медленно разливается по ее желудку. Голова просветлела, мысли сделались понятнее и оформились в слова, а неповоротливый, словно чужой, язык стал пластичнее и роднее.
– Любительница абсента! – твердо проговорила она и радостно засмеялась.
Спать, спать, спать и еще раз спать. Какое счастье спать и видеть обезумевших от страха мышей в утробе собственного холодильника. Какое счастье спать хотя бы так. Хотя бы с мышами. Хотя бы с бабочками. Черт знает с кем, только бы не одной, и только бы спать!
Последние две недели сон начисто выпал из распорядка ее дня, и она долго не знала, чем можно заполнить неожиданно появившуюся дыру, которая разрасталась по ночам до размеров Марианской впадины.
– Спят усталые игрушки, мишки спя-а-а-ат! – Ленка улыбнулась своему отражению в оконном стекле и продолжила: – Одеяла и подушки ждут девч-а-а-а-т... Только Ленка не ложится, Ленке-дурочке не спится, глазки закрыва-а-ай...
Под долгое и продолжительное «баю-бай» Ленка с трудом поднялась и поковыляла в комнату. Взглянув на часы, она одобрительно замотала головой. Четыре зеленых змея показывали без пятнадцати два. Не так и поздно, есть еще надежда встретить утро человеком, а не свиньей подколодной.
Не раздеваясь, прямо в махровом халате она забралась под одеяло и закрыла глаза.
