— Я не могу вас заставить, просто задумайтесь, пожалуйста, может, вам не захочется, чтобы через пару лет вы разбежались, каждый в свою сторону.
— Я обещаю вам подумать, но не обещаю последовать совету.
— Спасибо, — искренне поблагодарил Сартари, тепло пожимая мне руку. — Я не ошибся в вас.
Отъезжая от коттеджа, я подумала, что не так уж прост глава, каким хочет казаться. Кажется, так много рассказал, но при этом оставил меня недоумевать по поводу некоторых его слов. И с этим мне еще предстояло разобраться.
— Куда вас доставить?
— За город, — уверенно произнесла я.
Мой путь снова лежал к фабрике, и через лес я отправилась туда пешком. Водитель проводил меня странным взглядом, но ничего не сказал, просто кивнул и уехал в город. Шла я медленно, поэтому пока добралась, стало смеркаться. Осень она такая — световой день короткий, а если еще и пасмурно, то вообще проходит незаметно.
Поднимаясь по ступенькам, почувствовала… Это сложно описать, словно чье-то присутствие. Хорошо, что я старалась не шуметь, перешагивая через мусор, возможно, сыграет фактор неожиданности. Достала карманный шокер и осторожно вышла на крышу.
— Теперь я понял, почему ты сюда приходишь, — он даже не обернулся. Стоял, засунув руки в карманы, и смотрел вдаль.
— И, тем не менее, тебя сюда никто не звал, — нелюбезно отозвалась я, пряча шокер. Меня совершенно не обрадовал факт чужого присутствия в моем уголке для размышлений.
Картер все-таки повернулся, но его взгляд…
— Я заметил, что ты всегда приходишь сюда, когда тебе плохо, — он запнулся. — Я был на похоронах, Аля.
— У каждого человека должно быть такое место, где он сможет оставить все свои черные мысли и отрицательные эмоции, чтобы жить дальше с холодным рассудком и чистыми помыслами.
Больше он ничего не говорил, но мне стало понятно без слов. Вздохнула, подошла поближе. Стояли и молчали в тишине, нарушаемой лишь свистом ветра, проникающего в щели ветхого здания. Я так зависла, что вздрогнула от неожиданного прикосновения. Картер подошел со спины и прижал меня к себе, укутывая в полы своей куртки. Я напряглась, когда его щека прижалась к моей голове. Пытаясь скрыть возникшую неловкость, я заговорила.
— Сартари мне все рассказал.
Вздох, и еле слышное на выдохе:
— Я знаю. Я сам его об этом попросил.
Хотела вырваться и дать клановнику по голове, но крепкие руки не разжались.
— Зачем? — зло спросила я. — Зачем тебе это? Разве ты не наигрался еще со мной, теперь в благородного рыцаря играешь?
Картер развернул меня к себе лицом, обжигая взглядом.
— Объясни мне, почему ты постоянно видишь во мне только плохое? Как будто я всегда думаю только о том, как тебя унизить, уколоть, растоптать? Откуда эти домыслы?
— Почему домыслы, Картер? Это опыт.
Он встряхнул головой, словно отгоняя мои претензии от своих ушей.
— Я уже сломал себе голову, пытаясь понять тебя, стать ближе, заслужить доверие. Но каждый раз я натыкаюсь на стену.
Его слова были наполнены горечью и болью, словно он давно прочувствовал и продумал каждый момент этого разговора.
— Ты сам построил эту стену, если не собственноручно, то своими стараниями.
Мне показалось, что он даже приподнял меня повыше, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и прошипел:
— Как построил, так и разрушу, — и поцеловал меня.
Никогда в жизни не думала, что поцелуй может выражать столько эмоций одновременно. Если кто-то подумает, что я отбивалась или противилась ему — поверьте, из этих рук мне было не вырваться при всём моем желании, да я и не стала бы, с жаром отвечая. Мы задыхались, срывались и падали в новые ощущения, чтобы снова взлететь и зависнуть на предельной высоте. Мне не хватало кислорода, но я отнимала его у Картера, а он тем временем воровал его у меня. Так и продолжался этот круговорот, пока мы одновременно и отпрянули. Клановник меня не отпустил, крепче прижал к себе, тяжело дыша, так что мои ладони, покоившиеся на его груди, высоко вздымались вместе с ней. Его кожа обжигала руки даже сквозь одежду. Мы вместе горели в одном и том же огне, но страшно не было.
— Ты же понимаешь… Это не любовь.
— Не любовь, — ответил он, поднимая мой подбородок, и в губы: — Но и не меньше.
И снова головокружительный водоворот эмоций. В этом поцелуе были и ласка, и привычная горечь, которой веяло от каждого его слова, и боль, и упрек, и надежда, что все это не закончится здесь и сейчас. И не закончилось бы, если бы не один досадный момент.
Напитанную туманом темноту прорезал луч прожектора.
