Он склонил голову, проводя пальцами по ее телу. Снова, снова этот взгляд, эти прикосновения. Этот мужчина, которому нравилось ломать ее. Которому было наплевать на ее ненависть и ее чувства, который привык просто брать то, что он хочет.
Оникс коротко вздохнула. А потом скользнула рукой под тюфяк, вытащила нож и уперла кончик лезвия аиду в грудь, туда, где у обычных людей бьется сердце.
Лавьер опустил голову, посмотрел на ее руку, решительно сжимающую рукоятку ножа, и рассмеялся. Эта игра становилась все занимательнее.
— Не трогай меня, — прошипела Оникс.
— Неужели сможешь? — улыбаясь, спросил он.
— Не трогай меня, пес! Или я сделаю это!
— Так сделай, раяна, — глядя ей в глаза, сказал он. — Сделай, я не буду сопротивляться. Воткни глубже. Один раз я уже позволил тебе ранить меня, так интересно было, как далеко ты можешь зайти… Давай, сделай. Убей меня, и аркан исчезнет, может, тебе даже удастся убежать…
Оникс с отчаянием смотрела в его глаза. Сумасшедший. Совершенно…
— Хочешь, я помогу тебе, раяна? — улыбнулся аид.
Он чуть склонился, так что черная ткань рубашки прогнулась под кончиком ножа.
— Это не трудно, — продолжил он, — убить человека. Совсем просто. Одно движение, и жизнь обрывается. Ну же, не бойся, воткни его в меня. Ты ведь хочешь свободы? Это твой шанс.
Он склонился еще сильнее. Нож разрезал ткань и уперся в кожу.
— Бей сильнее, — шептал он, — давай. Иначе я сделаю с тобой, что захочу… Останови меня, раяна.
Оникс в отчаянии смотрела в его лицо, в зеленые глаза. Он сделал еще движение, просто напарываясь на нож, не переставая улыбаться, и по черной ткани медленно поползло пятно крови.
Девушка закусила губу. Сумасшедший. Совершенно ненормальный безумец! И со всхлипом нажала сильнее, уже понимая, что не сможет… Наверное, она глупая и слабая, потому что это шанс, а она… колеблется. Оникс смогла бы убить в драке, в запале борьбы, когда нет времени на раздумья, а кровь бурлит в жилах от страха и агрессии, но вот так… Глядя в глаза. Просто воткнуть сталь в чужое тело? Ненавистное, пугающее, но живое? Как это сделать? Трудно… Надо… Еще чуть-чуть…
Аид перехватил клинок и сжал в ладони.
— Не стоит воровать нож, если не можешь убить, — спокойно сказал он.
Оникс в ужасе уставилась в его глаза.
— Ты знал… — выдохнула она. — Знал, что нож у меня…
Он усмехнулся.
— Я ведь сказал тебе, чтобы ты это сделала. Теперь мы будем делать то, что хочется мне.
Она вскрикнула, когда аид снял с нее покрывало, закинул ее руки за голову и одной ладонью сжал запястья. Подцепил ножом воротник ее ночной сорочки и распорол ее. Оникс дрожала, чувствуя прикосновение кончика ножа к своей коже. Он убрал ткань и провел лезвием по ее животу. От ощущения холодной стали, от ужаса на глаза навернулись слезы.
— Тебе нравятся такие игры, раяна? — спросил он. — Расскажи, что тебе нравится? Как много мужчин ласкали тебя? Твое тело так красиво… совершенно. Трудно устоять перед искушением. Скажи мне, какие ласки ты любишь, я хочу знать.
Он говорил и водил ножом по ее телу, чуть переворачивая клинок.
Оникс застыла, боясь пошевелиться, сжимаясь от этих касаний. Сталь замерла у ее соска, обрисовала навершие полукругом, оцарапав кончиком кожу. Не больно, но так жутко, что из глаз потекли слезы.
Аид замер, внимательно глядя на нее, чуть нахмурился. Убрал нож. Он и сам ходил по краю, ее тело было куда опаснее безобидного кухонного ножа. Но от вида лезвия, скользящего по ее коже, он возбудился так, что застучало в висках… Не то чтобы Лавьер был большим любителем подобных игр, скорее он добавлял их в качестве легкой приправы, чем подавал основным блюдом. Хотя порой его извращенное сознание все же требовало более острой близости. Иногда слишком острой. И согласия своей партнерши или партнерш он обычно не спрашивал. Правда, он всегда тонко чувствовал край, на котором стоит остановиться, чтобы не сорваться в бездну.
Лишь после встречи с раяной границы его осознания грани стали все сильнее размываться, и он уже не знал, чего хочет больше: удержать на краю или упасть? Аид разозлился, когда Гахар сказал ему, что девушка стащила на кухне нож. И почему-то испугался. Испугался, что она сделает что-нибудь… с собой. Поэтому и рванул в ее комнату, хотя, стоя у реки, обещал себе больше этого не делать.
Он стал с поразительной регулярностью нарушать собственные обещания.
И сейчас она лежала перед ним. Открытая, доступная, кусала свои прекрасные губы, вздрагивала. У него мутилось в глазах от вожделения, от похоти. Одержимость этой девушкой становилась все сильнее.
— Я хочу, чтобы ты кое-что сделала, раяна, — хрипло сказал он, — надень.
Он протянул ей бархатные перчатки. Оникс медлила, и аид схватил ее ладонь, сам натянул ткань на ее пальцы, сжимая зубы.
Девушка с недоумением смотрела на него. Перчатки были длинные, выше локтей, из гладкой, прохладной на ощупь ткани.
— Я хочу, чтобы ты потрогала меня, — сквозь зубы сказал он, нависая над ней. Оникс сжала губы.
— Я не буду…
— Не зли меня. — Зеленые глаза стремительно темнели. — Лучше не зли. И все останутся живы.
