Тихонов встал из-за стола приятно возбуждённый, ему не хотелось уходить, так хорошо здесь было – с потрясающей бабушкой Денисова.
– Алексей, – сказала она на прощание, – ты самый интеллигентный молодой человек из всех, что я встречала!
Уже на лестничной площадке Тихонов вспомнил, что забыл поблагодарить её за обед.
– Дэн, – шепнул он ему на ухо, – передай потом бабушке, что борщ пи-датый!
Денисов сделал несколько шагов обратно в коридор и радостно крикнул:
– Бабушка! Тихонов просил передать, что борщ пи-датый!
– Дурак, – Тихонов закрыл лицо руками, – не буквально же!
По пути в школу Тихонов остановился в переулке и повесил рюкзак на липовый сук. Почки липы уже распускались нежными, чуть пушистыми листочками. Если зимой деревья похожи на чудовищ, застывших в нелепых позах, замахнувшихся огромными лапами на прохожих, то весной они вдруг обращаются в добрых лохматых великанш. Да, не только среди людей, но и в мире природы работает эта вот диалектика добра и зла. Красавица и чудовище – это одно лицо. Просто когда и как смотреть.
Так рассуждал Тихонов, закуривая сигарету. В последнее время он взял себе такую вот привычку – по пути в школу курить в переулке. Это был очень укромный переулок, закрытый от взглядов посторонних деревьями, старой стеной и плотно обступающими домами.
О, как прелестна первая сигарета на свежем воздухе после утренней чашки кофе! Как приятна она и волнительна! Она воодушевляет, возносит ввысь, дарует уверенность. В её сизом дыму, словно в волшебном тумане мир сначала тает, а потом преображается – в лучшую сторону.
Правда, длится эйфория всего несколько минут – не более трёх, пока горит сигарета. После всякая радость проходит, резко уступая место неприятной слабости и лёгкому разочарованию. И в школу становится идти ещё скучнее, чем до сигареты.
Биологичка на одном из уроков рассказывала им про наркотики и наркотическую зависимость. Так вот Тихонов понял, что никотин – это не что иное, как типичный наркотик – с приходом, отходняком и ломкой. Только выражено всё это намного слабее, чем в других случаях.
Он выбросил окурок и плюнул. Не нужно мне это для счастья, – пробормотал он и поплёлся в школу.
Перед кабинетом истории он встретил взбудораженного Денисова:
– Тихон, ваще, такие дела! Ваще, Тихон! Ты офигеешь!
– Да что такое?
– Блин, наша историчка теперь директор!
– Не может быть! Это Юлия Фёдоровна? Она же молодая совсем! Врёшь!
– Точно говорю! На Библии клянусь!
– Засчитаю, только если она сделана из человеческой кожи. А как же Николай Марьяныч?
Николай Марьянович, добрейший человек и кумир всей школы, – трудно было поверить, что его увольняют. Впрочем, до Тихонова уже доносились кое-какие слухи. Он (кстати, по совместительству тоже учитель истории) любил ходить со старшеклассниками в походы. И будто бы там в последний раз у него случился роман с ученицей одиннадцатого «А», что стало достоянием общественности. Впрочем, ничего достоверного на этот счёт известно не было.
– Может из-за этого? – предположил Денисов.
– Кто знает! Но это подстава, такой мужик был! – покачал головой Тихонов. – А теперь эта сучка…
Денисов повёл себя странно. Вместо того чтобы ответить, он состроил страшное лицо и стал усиленно играть бровями, стреляя глазами за спину друга. Тихонов понял, что сзади кто-то есть.
– Вы почему ещё не в классе? – это была Юлия Фёдоровна.
Она стояла перед ними неузнаваемая, сильно накрашенная, тёмная, как кофе, с огромными ресницами и гигантскими серьгами до плеч. Царица Клеопатра, явившаяся из знойного древнего Египта!
– Мы… – покраснел Тихонов, – вас ждём.
– Ой, фу, – поморщилась она, – ну и накурился ты, Тихонов. Не маловат ещё, а?
И зашла в класс.
Раздосадованный, Тихонов занял своё место рядом с Денисовым.
– Какой ужас, – услышал он за спиной шёпот Гришиной, очевидно предназначенный для него, – как она выглядит! Накрасилась, как шалава.
Тихонов склонил голову набок и внимательно посмотрел на Юлию Федоровну. Да, накрасилась сверх всякой меры. Но ему нравилось.
Утро чудесное. Небо такое голубое, что быть не может, чтобы это было просто небо над городом: оно уходит вдаль и там обязательно должно сливаться с морем у золотых песков. Дома как огромные корабли, ставшие в порту, и солнце горит в верхних иллюминаторах, что больно смотреть. И ветер будто доносит запах морской соли. Даже голуби сегодня похожи на чаек.
Тихонов повесил рюкзак на сук и достал пачку. Сигарета приятнее всего пахнет, пока она не зажжена. Несколько секунд он нюхал сигарету, потом вставил её в губы. Щёлкнул зажигалкой.
– Тихонов!
От неожиданности он вздрогнул, и птицы взлетели с веток липы. Это была Гришина.
– Так вот почему ты по утрам меня не провожаешь в школу! А я всё думаю, как так – оба идём к первому уроку, но я тебя никогда не вижу. А ну брось эту гадость!
Тихонов покорно бросил незажженную сигарету. Она выхватила из его руки пачку, неудачно попыталась скомкать, и кинула в урну у ближайшего подъезда.
– Пойдём, – сказала она и протянула ему рюкзак.
Он покорно взял и пошёл рядом с ней.
