Они вернулись из ада с победой и пленными. Они повидали такое, что вам не снилось даже в самых кошмарных снах. Если будет приказ, они готовы пройти Долиной смертной тени, выжечь гнездо любой нечисти и зачистить Чистилище! На календаре осень 1915 года, и Россия побеждает в Первой мировой войне. Австро-Венгрия трещит по швам. Германия держится из последних сил. Русское командование вводит в прорыв свой главный резерв… Спецназ Российской Императорской армии снова в бою! Парашютисты штабс-капитана Мазурова порвут любого врага. На помощь им спешит танковая дивизия генерала Корнилова. Поддержку с воздуха обеспечивают четырехмоторные «Муромцы» полковника Сикорского. Мы сломаем хребет тевтонской гадине! Мы заставим «прекрасный голубой Дунай» течь кровью!
От второго пилота несло бензином, как от заправщика автомобильной станции, и когда он заходил в рубку управления, этот отвратительный запах начинал щекотать ноздри. Он теперь постоянно оставался в воздухе. От него начинала мутиться голова. Клейменову стали приходить мысли разбить лобовое стекло аэроплана, чтобы впустить в кабину эти чистые, белые, как пух, облака, через которые они летели вот уже несколько часов.
Аэроплан, нагруженный бомбами и дополнительными баками с топливом, установленными в салоне, так что там и не развернуться стало, напоминал бочку с порохом и был куда опаснее ядра, на котором барон Мюнхгаузен отправился осматривать турецкие позиции.
Система подачи топлива к двигателям через пару часов полета дала течь. Второй пилот измучился, пока ее починил, сам испачкался и одежду испачкал. На полу салона сейчас должны быть лужи испаряющегося бензина, и там без противогаза, пожалуй, и не вздохнешь, а если побудешь там немного, то начнутся галлюцинации.
Иногда в разрывах облаков мелькали силуэты других аэропланов, похожие на огромных рыб, рыскающих в воде в поисках добычи. Забравшись слишком далеко на территорию противника, они вынуждены были молчать и не вели радиопереговоров, чтобы не выдать себя, поэтому Клейменов не знал все ли из девяти аэропланов с ним. Даже если останется хотя бы один, он все равно с настойчивостью одержимого будет держать курс на Берлин, пока его не собьют или пока он не вывалит на город тонну смерти, которую нес в своем трюме.
Впрочем, их совсем не обстреливали, когда они миновали линию фронта, и чем дальше летели, тем слабее становилась противовоздушная оборона германцев, а возле Берлина, по сообщениям разведки, и вовсе не было зениток и эскадр боевых аэропланов.
Как же приятно ощущать, что они все еще шли стаей, что зенитный огонь не разметал их, что их не рассеяли истребители германцев.
Клейменов чувствовал себя неуютно в этом аэроплане, где кроме него был только второй пилот. Ведь обычно в экипаже было восемь человек и, случись что, каждый мог занять позицию за одним из семи пулеметов. Тогда к нему не подобрался бы ни один истребитель, но пришлось пожертвовать безопасностью ради того, чтобы взять на борт побольше бомб и топлива.
Поначалу крылья покрылись изморозью, потом чуть обледенели, как и стекло кабины, и поэтому казалось, что они всего за несколько часов попали из осени в зиму.
Он видел всполохи света, отражавшиеся на облаках, ощущал раскаты грома. Но это было несколько часов назад, а теперь его окружало только убаюкивающее урчание двигателей.
Клейменов уже давно поглядывал на часы, прикидывая, когда первая волна аэропланов, отправившаяся в этот путь на час раньше их, должна добраться до Берлина.
Он не услышал, как хлопнула дверь, отделявшая рубку управления от салона, но почувствовал, что второй пилот вошел, потому что запах бензина стал просто невыносим.
— Вы не устали, Сергей Иванович? — второй пилот сел рядышком в кресло.
Нет ничего невыносимее сидеть без дела и ждать. Второй пилот просто хотел занять свободное время пустым разговором.
— Нет, Александр Васильевич, — сказал Клейменов, морщась.
— Небо облачное. Нам повезло.
— Постучите по дереву. Главное-то еще впереди.
— Уже стучу. А все-таки синоптики молодцы. Удивительно точно выбрали время для налета. И не знаю, удалось бы нам без облаков незаметно пролететь через неприятельские позиции.
В его голосе был юношеский восторг, будто они отправились не на опаснейшее задание, а на загородную прогулку. Второй пилот был моложе Клейменова на десять лет, а летную школу закончил всего три месяца назад, но, несмотря на то что уже участвовал в нескольких налетах, кажется, все еще не понял, что война далека от романтизма. Он вызвался лететь добровольцем, хотя эта дорога могла оказаться только в один конец.
Господи, зачем ему все это? Он ведь ничего не видел в этой жизни.
Впрочем, если ему суждено вернуться, то даже через много-много лет ему будет о чем рассказать, тыкая пальцем в грудь и показывая поблескивающие ордена и медали. Стоил ли этот рассказ того риска, которому они подвергались? Тысячу раз Клейменов мог повторить, что «да».
Похоже, второй пилот тоже только и делал, что глядел на часы, все думая, ну отчего время течет так медленно, и так был увлечен этим занятием, что пропустил тот момент, когда Клейменов утопил рычаг, управляющий закрылками.
— Ой, — только и сказал он, покрепче обхватив руками подлокотники, чтобы не съехать с пилотского кресла и не уткнуться носом в панель с приборами.
«Мальчишка», — усмехнулся Клейменов, краем глаза следивший за вторым пилотом.
Рычаг шел с трудом, поскрипывая, потому что на закрылках тоже образовалась наледь, сцементировав их с крыльями в единое целое. Потребовалось усилие, чтобы разорвать эту связь. Аэроплан стал заваливаться носом вниз, будто корабль, получивший пробоину. Двигатели недовольно завыли.
— Снижаемся, — сказал Клейменов в рацию.
