Она очень горька, правда об армии и войне. Цикл «Щенки и псы войны» – о солдатах и офицерах, которые видели всю мерзость, кровь и грязь второй чеченской войны. Они прошли сквозь этот кромешный ад, проявив настоящие мужество, стойкость, преданность, отдав сердца и взамен не требуя наград. И каждый из них мечтал вернуться живым и верил, что его ждет семья, любимая девушка, Родина… По мотивам некоторых рассказов, вошедших в цикл, был снят фильм «Честь имею!..», награжденный телевизионной премией «ТЭФИ» и Национальной кинематографической премией «Золотой орел».
Ранним утром по тревоге был поднят весь батальон. Предстояла операция по обезвреживанию крупной группы боевиков, спустившейся ночью с гор и угодившей в ловушку, расставленную десантниками. Дверца мышеловки надежно захлопнулась. Десантники немедленно блокировали пути отхода группы обратно через ущелье, выдавливая «чехов» на равнину. Командование через старейшин мятежного села предложило находящимся в населенном пункте боевикам добровольно сложить оружие и выйти с поднятыми руками. Переговоры явно затянулись, боевики умышленно тянули время, ища и просчитывая всевозможные варианты спасения из возникшей ситуации.
Время ультиматума истекло. Военные начали штурм. Под прикрытием бронетехники подразделения десантников и СОБРа осуществили захват северной части села. Завязавшаяся ленивая перестрелка переросла в интенсивную стрельбу. Огневые точки противника, которые удавалось засечь корректировщикам, тут же подавляли плотным огнем пушек БМП и БТР. «Вэвэшники» в ожидании приказа окапывались на окраине села, издали наблюдая за разворачивающимися событиями. Майор Сафронов нервничал, глядя в бинокль. Часть жителей, предчувствуя надвигающуюся беду, покинула аул и укрылась в лощине.
Свята вырвало. Буквально вывернуло наизнанку, когда он увидел первого убитого. У забора крайнего разрушенного дома в грязи, разбросав в стороны руки словно Икар, покоился сильно потрепанный осколками боевик с залитым кровью лицом. Где-то впереди слышались рычание «бэтээра», мат и автоматные очереди – это двигавшиеся впереди десантники и СОБР долбили «чехов». Вдоль улицы клочьями стелился удушливый едкий дым.
Неожиданно перед группой десантников, что находились у забора, разорвался оглушительно «вог». Одновременно через улицу из-за саманного амбара застучал «ПКМ», остервенело кроша длинными очередями все вокруг, не давая высунуться. Укрылись за кирпичным домом с большой открытой верандой. Их было шестеро: два десантника, сержант Елагин, лейтенант Трофимов из СОБРа, Свят и Приданцев с собакой. Свята и Елагу колотил мандраж. Будто окатили ледяной водой из ведра. Десантники оба были серьезно ранены. Один – в ногу, другой, косая сажень в плечах, нервный светло-рыжий парень, – в лицо. Пулей или осколком десантнику прошило щеку навылет, задев нижнюю челюсть и язык. Он то метался от угла к углу, то, ссутулившись, мыча, сплевывал кровь и разбитые зубы.
– Пускай кобеля! – прохрипел прапорщик-десатник, поворачивая к ним изрытое пороховыми оспинами окровавленное лицо. У него из бедра, пониже паха, хлестала темная кровь, от которой шел пар.
«Рана серьезная, не иначе как артерию зацепило», – подумал Танцор и ощутил неприятный холодок в области живота.
Виталька Приданцев с трудом сдерживал рвущегося с поводка Карая. Пес весь ощетинился, в злобе морщил нос и щерил желтые клыки. Кудахтали и метались по двору перепуганные куры.
– Совсем паршиво, – сказал Виталька Приданцев, еле сдерживая рвущегося с поводка Карая. Где-то рядом на соседней улице шла интенсивная перестрелка. Слышались длинные автоматные очереди, перекрываемые гулкими выстрелами «бэтээра». Когда Конфуций попытался выглянуть из-за угла, очередь из «ПКМа» исковыряла все вокруг, спугнув носившихся по двору обезумевших кур. Одна их которых, кудахча, с перепугу вспорхнула на веранду, где нашли убежище бойцы. Рябая курица, осторожно ступая, вертела головой, окидывая непрошенных гостей подозрительным взглядом.
– Душманская морда! – зло выругался лейтенант Трофимов, сплюнув. – И гранату не бросить, не с руки! И «вогов» нет! Зараза!
– Как он? – кивая на десантника, спросил он у Елагина.
– Херово! – негромко ответил сержант, вытирая о побеленную стену окровавленные пальцы. – Дрянная рана! Как смог перетянул! Срочно надо мужика эвакуировать! Большая кровопотеря!
– Аа! Аа! Бляди! – страшным голосом заорал от боли раненый, отворачивая искаженное гримасой обожженное лицо. В дальнем углу, опустив низко голову, облокотившись на перила, харкал кровью второй парень.
– Спускай кобеля! Вашу мать! – вновь захрипел лежащий. Витальку бил озноб. Карай это чувствовал. Состояние вожатого предавалось собаке. Она нервничала, злобно скаля клыки. Из пятерых только Конфуций не суетился.
По серому небу ползли рваные свинцовые тучи. Наконец-то они разродились. Заморосил редкий мелкий дождь. Трофимов предпринял еще одну попытку выглянуть из-за укрытия. Опять длинная очередь заставила «собровца» отпрянуть назад.
– Выскочить не успею, срежет сука.
– Как в мышеловке сидим, бля! – прошептал бледный Танцор, присев на колено.
– Давай, Карая! Пока какая-нибудь тварь из «граника» не долбанула по веранде. Камня на камне не останется!
Виталька, отстегнув поводок, с трудом удерживал за ошейник рвущегося кобеля, который тащил его за собой из укрытия. Огонь внезапно прекратился: боевик менял магазин.
– Давай! – крикнул Трофимов, больно толкая в бок кинолога. – Ну, что, славяне, поработаем?!
