Сеня растерянно пожал плечами, как бы желая сказать: «Да я, собственно, в гости и не напрашиваюсь». Алику даже стало стыдно за свою грубость, но уже в следующее мгновение он решительно захлопнул дверь перед Сениным носом.
Письмо немножко удивило Алика. Оно было от Лешки. За все годы его учебы это случилось впервые. Лешка не любил и не умел писать письма.
Впрочем, странного ничего не было. Алик тоже впервые за все эти годы уехал, не попрощавшись с другом. И теперь вполне оправданно ожидал разгона, вкривь разрывая конверт.
Привет!
Сначала хотел на тебя обидеться, но потом решил, что на дурака обижаться не стоит. Это я по поводу твоего скоропалительного отъезда.
Если я правильно понял, то уехал ты из-за того, что поссорился с ней.
Недавно ее встретил в городе, спросил про тебя. Она сказала мне то же самое, что твоя мама: уехал, потому что профессор вызвал. Спрашиваю, когда приедешь, а она: мы не переписываемся, не перезваниваемся. И вообще, что ты жениться хочешь. Поехал невесту выбирать. Может, мол, зимой уже с женой приедет. И смеется.
Я ни фига не понял. Это ты ей такую чушь наплел? Или она сама придумала?
Короче, конечно, дело ваше, но мне кажется, вы оба идиоты.
Ладно, забыли. Зимой приедешь – расскажешь все, что посчитаешь нужным.
Больше писать не о чем.
О Галкиной дочке ты, наверное, побольше моего знаешь. Я к твоим еще не заходил. Только по телефону поздравил.
Ну все. До зимы. Потому что я вряд ли соберусь еще раз повторить подвиг и написать, а ты вряд ли ответишь.
Привет тебе от Веры и Вовки, хотя Верка на тебя, по-моему, здорово обиделась.
Будь здоров. До встречи.
Леха К.
Почерк у Лешки был жутко неразборчивым, и Алик минут пятнадцать разбирал его каракули.
Он добросовестно дочитал письмо до конца и снова вернулся к середине:
«Спрашиваю, когда приедешь, а она: мы не переписываемся, не перезваниваемся. И вообще, что ты жениться хочешь.
Поехал невесту выбирать. Может, мол, зимой уже с женой приедет. И смеется».
Алик перечитал этот кусочек раз пять. Автоматически, почти не понимая смысла.
Потом он отложил листочек, глянул на криво разорванный конверт, и накатило бешенство.
Он представил себе всю эту сцену в лицах: смущенного, от волнения запинающегося на каждом слове Лешку и смеющуюся Татьяну.
Как все просто! Он страдает, с ума потихоньку сходит, а она смеется!
В стену огромным кулаком, как кувалдой, стучал Сеня. Это был условный сигнал. Алика приглашали сыграть партию в шахматы и выпить бутылочку пива. Видимо, Сеня решил развлечь его, по-своему истолковав недавнюю нелюбезность.
Сперва Алик только поморщился и проигнорировал его стук, но сигнал повторился. Алик со всей силы долбанул по стене и заорал, кажется, на весь этаж:
– Я же сказал – мне некогда!
За стенкой наступила тишина.
Перед глазами снова и снова вырастали то Лешка, то Татьяна. И смеялась уже не одна Татьяна. Смеялся Лешка. Весело и торжествующе. И это уже походило на бред.
А что же ей плакать, что ли? Тем более перед Лешкой.
Алик пытался собраться с мыслями, сосредоточиться, оправдать ее.
Это она все так, шутя. А Лешка принял за чистую монету.
Ни о какой женитьбе в Москве и речи никогда не шло. Никогда! Тогда почему же?..
Она что, решила, что ему пора остепениться?! В этом возрасте вполне оправданна тяга к тихой семейной жизни?! Отказала одна, согласится другая?
Да это же идиотизм! Неужели она могла такое подумать?
Или нет! Она думает: быстрее женится, быстрее все забудет!
Вот так! Скорее всего так! Боится его возвращения? Преследований? Дура! Все равно дура! Хоть так, хоть эдак!
А вот взять да и вправду жениться! Ей назло!
Хватит! Нужно успокоиться! Взять себя в руки!
Алик перестал бормотать и долго смотрел в одну точку. Хотелось выпить. Не выпить, а напиться. Водки. Только водки.
Алик пожалел, что рано ушел с дня рождения. Там была водка, и ему никто не мешал набираться. Ну да! Он же не знал тогда о письме. А письмо с пятницы. А он не знал.
