— Выходи, — произнес все тот же женский голос, обращаясь к Виктору, как к последнему оставшемуся в живых. — Поможешь. Шмотки оставь.
Виктор осторожно вылез, прихватив все-таки борсетку с собой. Неудобно как-то бросать на месте преступления паспорт со своей фоткой, пусть даже и образца двадцать первого века.
Перед ним стояла женщина лет сорока, в темном платье и темном кружевном платке, в одной руке держа большой дамский ридикюль, а в другой — полицейский «вальтер» с глушителем.
— Тащи этого, — она указала пистолетом на труп мордатого, — в канаву. И без всяких там.
— Мадам, при столь весомых аргументах у вас на руках…
— Потом поговоришь. Тащи.
Виктор нагнулся и осторожно приподнял мордатого, стараясь не запачкаться в крови.
Та-та-тахх! — раздалась из коляски короткая очередь, и мгновение спустя из нее выпал упущенный из слабеющих рук тяжелый маузер.
Женщина дернулась, схватилась за грудь и начала падать навзничь.
Виктор понял, что самое время делать ноги. Носком ботинка он отфутболил упавший подле него маузер и рванул вдоль по Саратовской, завернув в первый попавший проезд. Домчавшись до Угольной, свернул в сторону путей и тут же налетел на двух полицейских, уже встревоженных выстрелами. Скрытность дальнейших действий исключалась.
— Господа! — закричал Виктор, бросаясь навстречу блюстителям порядка. — Помогите! Там убивают!
— В чем дело?
— Там, на Саратовской… Я шел, услышал выстрелы… Темнота, ничего не видно… Там извозчик стоит, трупы кругом, я побежал за полицией… за вами то есть.
— Проверим, — сказал полицейский, по чину старшина, вытаскивая из кобуры наган, — а людей-то чего не позвали?
— Так трупы одни… что людей без оружия звать?
— И то верно, — согласился старшина и оглушительно засвистел в свисток.
Где-то на соседних улицах послышались ответные трели.
— Следуйте за нами…
Экипаж оказался на прежнем месте. Кобыла, привычная к выстрелам и крови, спокойно стояла возле тела женщины, и запах пороха еще висел в сгустившемся ночном воздухе.
— Федор, проверь в коляске.
Старшина водил по месту преступления карманным фонариком.
— Тут тоже одни трупы. Двое. И гильзы от маузера. А самого оружия нет.
— Мне что-то под ноги попадалось, я откинул ногой. Вон там посмотрите.
— А пакет чей в коляске?
— Мой пакет. Я лазил смотреть, может, кто живой. От волнения забыл.
— Больше ничего не трогали?
— Вот этого трогал, пытался поднять. Показалось, будто стонал.
— Понятно. А пистолет у дамочки интересный. Взгляни, Федор!
— Точно, Семен Кондратьевич. Никак дело крупное наклевывается.
— Наклевывается… Вот он, маузер. Тоже не старушек пугать собирались. Вот что, дуй с господином писателем в участок, и пусть высылают машину и следственную бригаду. Да и по дороге ворон не лови. Похоже, других свидетелев у нас не будет. Не заступать, не заступать! — прикрикнул старшина на зевак из ближайших домов, столпившихся неподалеку.
— Да вы не переживайте.
Полицейский чин, что записывал показания Виктора в участке, был невысоким полноватым мужиком лет за сорок, с пшеничными усами; лоб и темя его были украшены лысиной, окаймленной возле ушей чуть всклокоченными прядями волос с проседью. В правой руке он держал перо, в левой — медный подстаканник с гладким стаканом тонкого стекла, из которого поминутно отхлебывал чай, позабыв вынуть ложечку.
— Потерпевшие опознаны; личности в уголовном мире известные. Включая и дамочку. Можно сказать, вам крупно повезло: встретились бы они вам в этом переулке живые — вряд ли бы мы с вами тут чаевничали. Да вы сахарку побольше положите, не стесняйтесь. Все четверо — многоопытные бандиты, под смертным приговором ходят и потому церемониев не разводят. Чего им терять, верно? А тут, видать, что не поделили. Ну и нам же работы меньше. Вы, естественно, вне подозрений. Не марочным же вином вы их пристукнули? Это кому скажи — засмеют и на возраст не посмотрят. Таскать вас давать показания тоже вряд ли будут. Дело-то ясное, и, скажу по секрету, закроют его быстро. С мертвого тела спросу нет. Вот прочтите и подпишите, на каждой странице.
Виктор углубился в чтение. Полунамеки подтверждались: полиции не хотелось усложнять, и он, без всяких дополнительных деталей, оказывался случайным прохожим, обнаружившим место происшествия. Правда, личной безопасности это Виктору не добавляло, однако в этой ситуации трудно было решить, кто для него более опасен. Тем более что если на него охотятся бандиты, то из официальных кругов не видно никакой его роли в этом деле: типа шел на место, где его должны были похитить, а там уже разборка произошла, и он не при делах. Поэтому он со спокойной совестью поставил подпись.
— И вот пакетик ваш. К делу не приобщается как не имеющий отношения.
На улице было свежо, и стояли лужи. Дождик все-таки прошел, короткий, сильный, грозовой, кстати смыв все следы, которые не успела зафиксировать следственная бригада. Возле фонарей кружились ночные мотыльки.
