— Иногда он мне кажется слишком мелодраматичным… Особенно в постановках классики. А в кино я никогда не снималась, мое увлечение — наука. Большинство думает, что ученые-женщины, это такие сухие дамы в круглых очках, и они произносят с важным видом: «Масса Солнца составляет…»
— «…четырнадцать квадриллионов тонн»
— Вы еще и астрономией увлекаетесь?
— Нет. Я даже не помню, какая масса Солнца на самом деле. Просто на ум пришло.
«Сплошное дежа вю, однако. Причем уже не Протазанов, а Александров. Да еще и в будущем.»
— Вот ваш заказ пожалуйте! — розовощекая передовица-официантка быстро расставила тарелки и бокалы. — Вино открыть?
— Да, конечно.
Официантка ловким движением вытащила пробку. Жидкость цвета заката заплескалась в тонком стекле дятьковского производства.
— За этот вечер, за вас, Лена…
— За этот прекрасный летний вечер… — она неторопливо поднесла бокал к губам, — неплохой букет. Настоящая Массандра.
— Сейчас там неплохо. Правда, море, наверное, еще не согрелось.
— Вы там были?
— Да. В Ливадии, в Ялте, Алуште, Гурзуфе… Ездил в Бахчисарай смотреть знаменитый ханский дворец и Фонтан Слез. Как там у Пушкина — «И я твой мрамор вопрошал…»
— А в Москве были?
— Был в Москве, в Ле… летом был в Москве… и зимой тоже… В Петербурге был… летом.
— В Петербурге бывали? Я же оттуда родом. Это потом в Москву переехала. Как вам Петербург?
— Прекрасно, все старинные здания просто великолепны… Исакий, Зимний дворец, Летний Сад, Петропавловка… все сохранено. В Петергофе побывал, в Гатчине, в Пушкине… в пушкинском лицее, это где Царское Село. Столько красоты, столько музеев…
— Да, а Москва лишь недавно стала преобразовываться. Грандиозные планы, везде реконструкция и передвижка зданий. Церковь выступила против сноса Сухаревой башни. Но поскольку она мешает движению транспорта, ее передвигают в скверик. А на Воробьевых горах строят гигантский Соборный Дом.
— Собор новый?
— Нет, Соборный Дом — это для народного собрания. Он будет самым высоким зданием в мире. На его вершине поставят, как на Александровской колонне, огромную фигуру ангела с крестом.
«Так. И тут строят Дворец Советов. Правда, уже на новом месте.»
— Прошу прощения, можно пригласить вашу даму?
У столика остановился какой-то толстячок, в маске с накладными усами и картонном цилиндре, оклеенном блестящим станиолем. Судя по голосу и тону, было ему под сорок и он привык к славе ловеласа, несмотря на не слишком спортивную фигуру. Небольшой джаз после откланявшихся степистов начинал вступление к «Блондинке».
— Дама уже приглашена, — ответила Лена.
— Да, прошу вас, — ответил Виктор, подавая ей руку.
— Жаль… жаль… — пробормотал толстячок. — Прошу прощения… — начал он, обращаясь уже к другому столику.
— Вы любите танцевать, но фокстрот у вас уже вышел из моды, — шепнула Лена на ухо Виктору, когда они кружились со всеми перед эстрадой, периодически обрывая кидаемые с боков ленты бумажного серпантина. — Угадала? Вы боитесь сильно прижиматься.
— Не боюсь, просто вас супруг не будет ревновать?
— Мой пару лет назад сбежал к богатой дуре.
— Простите. Я не хотел напоминать.
— Ничего. Я считаю, это лучше, чем однажды понять, что ты для него всего лишь вещь. Даже как-то сразу легче стало. Но вы не стеснительны, вы просто не привыкли фокстрот. И темп у вас медленнее. Быстрые танцы у вас парами не танцуют?
— Ну смотря кто… Но на праздниках обычно нет.
— Квикстеп, шимми, чарльстон, румбу?
— Это бальные танцы.
— Бальные? Как мазурка или па-де-катр? А линди-хоп, джиттер-баг, джайв? Их тоже?
— Это, скорее спортивные.
— Танцы у вас спорт?
— Ну, не все… Спортивные танцы. Есть даже спортивные танцы на льду.
— У нас тоже. И кто чемпионы? Норвежцы или голландцы?
— Наши.
— Ваши — это кто?
— Наши — это наши. СССР, Россия. Конечно, иногда проигрывали, но в целом…
— С ума сойти! Как бы хотелось посмотреть! Знаете, я зимой хожу на каток. Но для фигурного там специальные коньки нужны.
— Вы даже представить себе не можете, как это красиво…
После пары медленных танцев, которые у Виктора получились гораздо лучше, они присели обратно за столик.
— Вы правы, неплохой мускат, — согласилась Лена, — и очень легкий. Совершенно не чувствуется.
— Тогда за ваше умение танцевать.
— Нет, лучше за ваших танцоров на льду. Как вы сказали…. Фигуристов?
— За наши спортивные достижения.
— И у нас обязательно будут достижения. Составлю записку, чтобы в России открывали школы танцев на льду. Чтобы учили с самого детства.
— А сейчас, — громким голосом возвестил конферансье с эстрады, крупный лысоватый мужчина, — у нас конкурс! Приз — бутылка французского шампанского!
— Не обращайте внимания, — сказала Лена, — на крупный приз они обычно выдают такое задание, чтобы никто не выполнил.
— Конкурс такой, — продолжал конферансье, — кто вспомнит и споет лучшую песню про Бежицу или Брянск! Смелее, господа, смелее!
— Вот видите, — заметила Лена, — я же говорила. Таких песен не сочинили.
— Я знаю! — поднялся Виктор. Конферансье был несколько удивлен, но, в принципе, не все ли равно, чем развлекать публику?
