Чкалов метнулся с картой к штурману; похоже и на того легкий, полупрозрачный кусок материи с очертаниями поверхности земли произвел впечатления больше, чем вид летающей тарелки. Все же после нескольких многозначимых восклицаний они привыкли к ситуации, как к данности; вернувшись, Чкалов посетовал Ковальчуку:
— Двадцать лет! Через двадцать лет с меня, как со старого коняки, уже подковы сдерут. Буду летать по билету из Москвы на Минеральные воды.
«Где-то я уже слышал похожее», машинально отметил Виктор, а вслух заметил:
— Никогда не надо отчаиваться. Вон, Маресьев вообще без ног летал.
— Какой Маресьев?
«О, черт, Маресьев вообще уже летает? Если, конечно, стал летчиком»
— Это в первую мировую было, — поправил Ковальчук, — и без одной ноги, а не обеих. Фамилию только не помню. На «Фармане» летал.
— Ну так что «Фарман»? Этажерка.
— Но вы же со… сокол из волжских. Так что через двадцать лет, кто знает, может, еще рекорды ставить будете.
«Не дадим, не дадим ему погибнуть! К осени уже поликарповский заморозят, силы перебросят на яковлевский для малоподготовленных пилотов и на лавочкинский, для асов, со „звездой“ от бомбера. Там должно проще пойти.»
— Ничего, если мы разомнемся? — спросил Ковальчук, когда шум двигателя стих и самолет замер там, где в этой реальности еще не ступала нога человека. — По родной земле наконец-то походить.
— Можно. Бежать тут некуда.
— Если какая помощь нужна, позовите.
— Да ничего. Сами справимся.
— Ну вот, Виктор Сергеевич, — заметил Ковальчук, когда они слегка отдалились от самолета, — мы с вами первые люди в этих местах… Только на повестке дня у нас теперь вопрос такой: надо изменить курс, чтобы попасть к точке перехода. Варианта, как вы понимаете, у нас опять два: уговорить Чкалова — а на этот раз ничего не получится, так как у него приказ, — или захватить самолет. Самоликвидатор я уже незаметно обезвредил. Какие будут мнения?
— Ну неужели ничего нельзя придумать, кроме захвата?
— Ну попробуйте придумать. Время еще есть. Если ничего не придумаете, остается захват. Все будет аккуратно, героический экипаж не пострадает.
— Я буду думать.
— Хорошо. Я напомню, когда подойдем ко времени принятия решения. Да, нам машут, видимо, будем взлетать.
Под крылом неторопливо полз материк. Красивый день, хорошая погода, малая облачность.
— Виктор Сергеевич! Время.
Виктор поднялся с койки и прошел в нос, к Чкалову.
— Валерий Павлович, мы сейчас в зоне действия радиосвязи?
— Да, здесь мы можем поддерживать связь минимум с двумя станциями.
— Свяжитесь с землей, и скажите, чтобы они срочно связали нас со Сталиным!
— Что?
— Связали со Сталиным! С самим! Думаю, в России найдутся спецы, которые сумеют согласовать вход передатчика с проводным телефоном!
— А позже, когда сядем, нельзя?
— Нет! Это надо срочно, немедленно!
— Сейчас передам радисту…
— Они просят, чтобы их соединили с «Ивановым»! Да, с «Ивановым»! Конечно! Да! Ну вот, держите наушник, говорите сами.
— Позвоните этому… «Иванову», и пусть ему сообщат, что Еремин хочет с ним связаться! Это очень важно!
— Вы понимаете, о чем вы просите? — сухим, чуть посаженным голосом донеслось из наушника.
— Я не прошу! Я требую, исходя из оперативной ситуации, незамедлительно связать меня с «Ивановым»! Под мою личную ответственность!
Небольшая пауза. Что еще ему сказать, человеку где-то на земле? Пригрозить наказанием за саботаж? Пообещать награду за содействие? Намекнуть, что лично знаком с самим? Что?
— Вас соединят с Кремлем. Ждите.
— Отвечают! Берите наушник! — голос радиста через несколько минут.
Все тот же голос из наушника.
— Господин «Иванов» выехал на дачу. Пробуют соединить с ней. Ждите.
Еще несколько минут.
— Ну что? — вопросительный взгляд Ковальчука.
— Сейчас. Сейчас сделают.
«Господи, ну скорее, скорее…»
— «Иванов» у аппарата. Говорите.
Виктор от волнения проглотил слюну.
— Со мной второй человек. Оттуда.
— Я понял. Продолжайте.
— Нам нужно, чтобы вы дали команду экипажу изменить курс полета, как укажет второй человек. Я не могу объяснить по радио, но это чрезвычайно важно. Чрезвычайно.
Молчание. Как оно долго длится! Сейчас последует уточняющий вопрос… или…
— Если вы так говорите, то это действительно надо. Хорошо. Я скажу пилотам, чтобы они делали то, что вы скажете. Передайте им трубку.
— …Ну что, куда летим?
— Значит так, от этой точки маршрута берем курс…
— Валерий Павлович!
— Слушаю вас. Куда дальше поедем?
— Нет, это другое, — Ковальчук протягивал Чкалову исписанные листы, — вот список вероятных катастроф опытных самолетов на ближайшие десять лет, кто пилоты, какие причины и как предотвратить. Мне попадались эти данные в пятидесятых.
— А вот материалы по перспективным самолетам, в дополнение к тем, что уже переданы.
— Спасибо. Только ведь получается, если самолеты другие, то и биться будут уже по другим причинам, верно?
— Не всегда. Могут быть и по тем же самым.
— …Здесь точка перехода непосредственно в ваше время. Вы попадете обратно в тот же самый день и час и в то же самое место, откуда ушли.
