«Так что же это выходит-то? МГБ забросило меня сюда с заданием? И что за задание? Заложено в подсознание и должно всплыть в определенный момент? Или, как с Гитлером — я просто должен вести здесь себя естественно, и цепочка обстоятельств сама приведет, куда им надо? Как сплавную мину по реке? Но что им надо в этой реальности? И что при этом произойдет со мной? А нынешнее мочилово? Оно по заданию или как?»
Катерина еще не легла спать. Рассказ его она выслушала очень встревоженно.
— Вам так ходить опасно. Погодите, я сейчас…
Через минуту она вернулась; в ее руках чернел небольшой браунинг модели 1906 года, с черными пластмассовыми щечками рукоятки. Не узнать эту модель было невозможно — во времена раннего детства Виктора советская промышленность прессовала из полистирола игрушечные пистолеты точно по этому образцу.
— Вот, возьмите это. Это покойного мужа, и патроны к нему есть, — Катя вынула из кармана халата небольшую коробочку, — и я его регулярно на всякий случай чистила и смазывала, вдруг чего.
— Позвольте, а как же вы… И с такими у вас свободно ходят? — растерянно пробормотал Виктор.
— Берите, вам говорят. Это в охотничьих лавочках продают. За меня не волнуйтесь, а вы у нас, можно сказать, в деле, так что без этого никак нельзя.
— В каком деле? — переспросил Виктор, начиная подозревать, что он еще во что-то впутался.
— Ну как же, — невозмутимо ответила Катя, — вы же сами рассказывали, как пластинки делать. Из-за границы везти того же Эмброуза, или, скажем, Бенни Гудмена дорого. Вот у нас одну пластинку привозят, а в Москве с нее копии штампуют и по городам. Не через прилавок, конечно, а по знакомым, по нужным людям. А народ музыкальным становится, спрос растет, вот и филиальчик задумали делать при пуговичной артели. По бумагам будем местных талантов штамповать, а без бумаг — мами понимаете. Вот и нужен человек грамотный, кто в технологии разберется — даже если чего и не знает, чтобы через свою науку, экспериментом дошел. Кто же, как не вы?
— А как же…
— И доля приличная! Вы не представляете, дело наладим, какой доход будет. Вы же у нас умничка. Кто ж от такого отказывается?
— Ну да, конечно… — Виктор старался выиграть время, чтобы сообразить, — ну а если что — по статье сколько светит?
— Какая статья? Что вы, боженьки вы мои! Какая статья? Да с нашими-то связями об чем речь? Вы ж даже не представляете, какие люди солидные и уважаемые! Да и то сказать: вы ничего не знаете. Опыты ставили ради забавы или научного интереса, для повышения качества продукции. Да, и знать, кто вы, будут лично людей всего ничего. Для остальных вы — Монтер, а кто такой, как выглядит — не видали, не знаем. Да что я говорю-то? Годами фирма держится!
«Ну вот, и погоняло даже есть — „Монтер“. Интересно, по здешним понятиям хорошее погоняло или как?»
— Ну а если эти… вдруг массовые репрессии? Кто тогда разбираться будет?
Катерина рассмеялась.
— Ай, бросьте! Шутник вы, право. Да мы же первые об этом знать будем. Потом, сейчас пошли хорошие репрессии. После тридцать седьмого даже околоточные перестали материться[6]. Чего вы так удивленно смотрите? Действительно, перестали!
«Хорошие репрессии. Дурдом. Но раз дурдом, то нельзя спорить.»
— Знаете, действительно лестное предложение. Я даже не ожидал. Просто неожиданно как-то. С мыслями надо собраться… А московские на филиал не наедут? Не они это подстроили?
Катерина на миг задумалась.
— Нет, точно не они. Филиал — это ж наши с московскими полюбовно решат, как прибыль делить, как что… Наших я предупрежу, чтоб настороже были, и вас, если что, прикрывали. Вы не волнуйтесь, здесь у нас такие знакомые… Нет, это наверняка не свои. Из своих чтоб хоть один в карман вам залезть попробовал или чего другого…
— Тоже клиенты?
Катерина усмехнулась.
— А вы тут еще раздумываете.
— Считайте — уже не раздумываю.
— Умничка! — воскликнула Катя и жарко чмокнула его в губы, — пойду самовар ставить.
— Ну, тогда уж и отметим за успех дела, — Виктор вынул из пакета бутылку кагора.
— Красное? У меня рыба есть к нему. Сейчас разогрею.
Оставшись один в комнате, Виктор посмотрел на лежавший на столике браунинг и взял его в руки. Пистолет был небольшим, не слишком тяжелым, без выступающих деталей, которые могли бы в критический момент зацепиться за подкладку одежды.
«Еще одна крыша», подумал он. «И тоже неизвестно чем кончится. Монтер. Ха. Вообще интересно — кем здесь, в этой реальности, может быть востребован инженер? Кем угодно — медиабизнесом, аудиопиратами, может аппаратуру чинить, ну и, наконец, спецслужбами. Но только не производством.»
Из гостиной донеслись приглушенные звуки фокстрота «Холостой и беззаботный». Катя накрывала на стол.
«Может, это и есть задание империи? Да ну, это я уже, как Васисуалий Лоханкин начинаю — может, это искупление, и я выйду из него очищенным… Главное, несмотря ни на какую систему, остаться самим собой. Чего там говорил Ницше — человек, который знает, зачем он живет, выдержит любую каку… или что-то в этом роде…»
