В редакции Татьяны снова не было. Жаль. После напряженного дня Виктору хотелось куда-нибудь ее пригласить. Тем более, что знакомых в этой реальности особо нет. С другой стороны, оно и к лучшему, а то так можно друг другу надоесть. Делать было нечего, и Виктор решил пройтись в сторону паровозного: может, удастся увидеть какой-нибудь реликт, а то и те самые немецкие танки российской сборки.
Окна дома были раскрыты, как пасти собак в жару, и из какого-то доносились звуки патефона. Мелодия оказалась знакомой — фокстрот «Все, что я делаю ночь напролет — это мечтаю о вас», из «Поющих под дождем», который они с Зиной смотрели на Сталинском проспекте в предыдущей реальности. Только темп помедленнее и на немецком. Культурная экспансия налицо. Интересно, а что бы слушали с СССР в тридцать восьмом, если бы свободно продавали западные записи? Наверное, немецкую, французскую и итальянскую эстраду, поляков, того же Эмброуза. Хотя это бы все приелось лет за десять, и в сороковые уже брали бы советских — там же ясно, о чем поют, а у нас, в России, мало просто музон слушать, надо, чтобы еще и для души…
Размышления Виктора прервал резкий гудок сзади. Он обернулся. Прямо на него по тротуару пер сине-голубой двухместный «мерс»-кабриолет, сверкая хромом радиатора.
— С дороги! — заорал водила, приподнявшись из-за лобового стекла. — Слепой, что ли!
«Тормоза у него, что ли отказали?» — подумал Виктор и сошел на газон.
— С тормозами проблема? — спросил он, когда машина медленно подкатила поближе.
— С хермозами! Все… в стороны! С дороги! — продолжал разоряться водила, — а тебе чего надо? Чего тебе надо вообще?
Он остановил «мерс», приоткрыл дверцу и начал вылезать с очевидными намерениями разборки.
«Чего, типа крутой? Типа новый русский? Так и задавит кого-нибудь. А может, он тоже до фига в партийную кассу жертвует?»
Браунинг оттягивал карман и провоцировал к действию. Виктор протянул к нему руку — «для начала, стрельнем по колесам». Движение старым новым русским было понято и истолковано верно.
— Городовой! — истошно заорал он.
— Ты резких движений не делай. Я нервный.
— Городовоо-ой!
Городовой буквально материализовался из воздуха возле машины. Виктор сошел с газона.
— Кто звал?
— Вот, — купчик кивнул в сторону Виктора, — ограбить пытался.
Городовой начал продвигаться в сторону Виктора.
— Документы папррашу!
— Да он пьяный.
— Папрашшу!
Стрелять в представителя власти в планы не входило.
Виктор достал удостоверение и показал в развернутом виде. Городовой как-то моментально сменился в лице, вздрогнул и даже икнул.
— Ик! Чего соблаговолит приказать господин агент? — произнес он драматическим полушепотом.
«Ничего себе! Это что же, вроде визитной карточки Ким Ир Сена тут котируется? Воспользуемся…»
— Господин агент соблаговолит интересоваться, почему у вас машины ездят по тротуарам.
— Так это… сей минут выясним!
— Выясняйте. Вас я больше не задерживаю, — ответил Виктор, повернулся и спокойно пошел дальше.
Все-таки в тоталитаризме бывают свои маленькие плюсы.
Все-таки в тоталитаризме бывают свои маленькие плюсы, думал Виктор. В нашей реальности автоурод может отметелить пешехода бейсбольной битой и смыться. А здесь и автоуроды не такие наглые, и коррупция не беспредельна. И поэтому маленький человек в нашем обществе, пока он не защищен законом, будет мечтать о браунинге в кармане и об удостоверении тайного агента. Ну, и, конечно, о вожде, который все это ему, маленькому человеку, даст. В джунглях без своего племени и вождя никак.
Из распахнутого окна кухни на первом этаже пахнуло жирными наваристыми щами. Где-то пилили на скрипке упражнения и шумел примус. Интересно, здесь тоже, как у Ильфа и Петрова, заводят примус, когда целуются или звукоизоляция?
Прогулка к паровозному несколько разочаровала Виктора. Если что-то и было, то стояло за деревянным забором, лезть через проходные, у которых прогуливалось что-то вроде ВОХР, не хотелось даже с его удостоверением. На заводе давно началась вторая смена — зычный гудок был слышен даже с бронепоездной базы, незадолго до отъезда. Коптили кажущиеся невысокими трубы, и только старый цеховой корпус по Базарной, со знакомыми с детства цифрами «1914» на фасаде стиля псевдорусский модерн в лучах клонящегося к закату солнца навевал какую-то тихую ностальгическую грусть. Виктор заметил, что на здании пожарного депо, где на его памяти было что-то вроде башенки с будкой, торчит высокий деревянный шатер каланчи, крытый красным кровельным железом, а многогранная угловая башня бани увенчана огромной пузатой маковкой.
