Господа, я знаю, каким будет приговор. Не прошу снисхождения. Уверен, что когда-нибудь вы примете мою точку зрения. Не вы, так ваши потомки.
Хорошо, господин Судья, буду краток. Сколько у меня минут? Десять? Постараюсь уложиться.
Много лет я работал в Институте физических проблем, четверть века был в числе Вопрошателей — великая честь для учёного. Вы это знаете, но я акцентирую ваше внимание на том обстоятельстве, что, прожив полжизни и став Избранным, я ни разу — ни разу, господа присяжные! — не удостоился самой важной для меня чести. Ни разу в День знаний не был задан Природе вопрос, придуманный мной. Вам это покажется несущественным. И уж во всяком случае, не может служить смягчающим обстоятельством. Вы не физики. Вы не поймёте.
И ещё. Вы не поймёте меня, если не задумаетесь над тем, когда и почему появились Дни знаний. Да, господин Судья, я понимаю, но речь идёт о моей жизни, поэтому всё же напомню господам присяжным кое-какие факты… На процессе столь высокой степени секретности, думаю, нет нужды в недоговорках. Хорошо, господин Судья, только то, что имеет прямое отношение…
Почему мир устроен именно так, а не иначе? Вот вопрос, на который мы никогда не получим ответа. Много лет назад был задан этот вопрос о сущности всего. Насколько мне известно, то был единственный случай, когда Природа не ответила прямо и точно. Каждый, кто жил тогда на планете, ощутил ужас. Больше никто никогда подобных вопросов не задавал.
Тысячи лет назад люди молились богам. Богу-земле, например, и Богу-плодородию. Собирались в храмах и произносили молитвы. Однажды священник церкви Лунния, придя в состояние экстаза, вместо обычного обращения к Богу-погоде с просьбой о прекращении дождей вопросил его: скажи, Бог наш, почему третий месяц идут беспрестанные ливни? И сотни молящихся одновременно с пастырем подумали и произнесли эти слова.
И услышали ответ. Это не было гласом небес. Просто каждый человек — и в храме, и в поле, и на городской площади, везде, на всей планете — неожиданно понял: дожди идут потому, что над океаном Мира возник стойкий антициклон и над береговой линией постоянно конденсируется влага.
Никто не знал, что такое конденсация, невежество древних было беспредельным. Тысяча лет прошла, прежде чем люди отточили искусство задавать вопросы, прежде чем люди поняли, что логика познания мира требует постепенности и продуманности. Можно задать вопрос и не понять ответа. Можно задать вопрос и вообще ответа не получить.
Сначала Вопрошатели собирались в храмах и думали, что обращаются к Богу. Однажды спросили: «Кто ты, Всемогущий? Какой ты?» К изумлению священнослужителей, ответ гласил: «Я не всемогущ, потому что никто не может быть всемогущим. Я не Бог, потому что богов не существует. Я — Природа, я — Мир, в котором вы живёте, и во мне нет разума, а есть одно только чистое знание, потому что Природа знает о себе всё».
Вот так. Что осталось сейчас от церкви? Только храмы, в которых разместили научные лаборатории и где ставят опыты, чтобы понять ответы Природы. Понять ответ, чтобы суметь задать следующий вопрос. Искусство спрашивать Природу развивалось веками: вопрос нужно было поставить так, чтобы ответ не был ни тривиальным, ни непонятным.
Этому искусству я учился в университете пять лет. Знаете, о чём я хотел спросить, если буду избран Вопрошателем? Почему предметы падают вниз и никогда не улетают в небо. Сейчас это известно всем — закон тяготения, как же, но тридцать лет назад никто об этом и не задумывался. Мой вопрос не прошёл отбора, Сход Вопрошателей спросил Природу в тот день, когда я был наконец избран в его состав: чему равна критическая масса урана. Что ж, стало нам лучше жить от того, что, узнав величину этой массы, мы смогли собрать атомную бомбу?
Было время, когда я хотел спросить: почему вопросы Природе задаются лишь раз в месяц и почему это должны делать лишь Вопрошатели, прошедшие специальный отбор? Почему Природа не желает слышать обычного человека?.. Конечно, и этот вопрос задан не был. Меня попросту исключили из числа Избранных, посчитав, что я кощунствую. Ведь мне, как и всем, было известно, что День знаний был установлен давным-давно, и ритуал возник потому, что сама Природа подсказала его, отвечая на какой-то вопрос наших далёких предков…
Шесть лет назад, в очередной раз оставшись в меньшинстве (мой вопрос о том, существуют ли иные звезды, кроме видимых глазом на небе, решили не задавать как несущественный), я подумал, что не выживу, если не узнаю ответа. Я не мог продвигаться в своих исследованиях, не получив ответы Природы на несколько моих вопросов. Но Сход не желал их задавать! Господа присяжные, фундаментальная наука никогда не была в чести у Вопрошателей…
Я понимал, что Вопрошатели не в состоянии спросить у Природы всё и сразу. И я понимал, что, если обращусь к Природе сам, она не услышит меня.
Каков же выход?
Он показался мне естественным, он кажется мне естественным и сейчас, потому-то я и не признал себя виновным, потому и не пожелал отречься и потому стою перед вами, представляя, что меня ждёт.
