Эстель возвращается к родителям после потери работы мечты и жизненной цели. У неё остались лишь комната из детства, старый друг Реми и абсолютное незнание того, что делать дальше. Домашние заботы и младший брат помогают отвлечься от гнетущих мыслей, но Эстель нужно найти в себе силы по-настоящему сделать паузу в жизни.
========== Часть 1. ==========
— Глупо.
Это стало первой фразой Эстель с тех пор, как они с Реми вышли из кинотеатра. Сегодня состоялась премьера фильма «Одинокий» одного знаменитого режиссёра, поклонником которого являлся Реми. Там рассказывалось о молодом человеке, перенёсшем трагическую утрату любимого пса, и с тех пор у него постепенно развивалась фобия потери каждого живого существа, с которым он сближался.
Фильм был излишне драматичным, главный герой при каждом удобном и неудобном моменте вёл себя крайне эмоционально, будто специально выжимал из зрителя слезу. Реми даже несколько раз тоже шмыгал носом. И вот сейчас, когда они уже десять минут сидели на скамейке около кафе и доедали оставшийся попкорн, Реми так ничего и не произнёс. Эстель решила начать первой.
— Что? — Реми повернулся, закинув в рот очередную порцию попкорна.
— Фильм. Вернее, сюжет.
— Ты не оценила, — усмехнулся он, и в его глазах проскользнули дьявольские огоньки. Реми был готов отстаивать свою позицию до последнего.
— Не думаешь, что всё слишком… наивно? Главному герою не десять лет, чтобы отстраняться от людей из-за смерти собаки.
Реми на время отвёл взгляд, протянув монотонное «ммм».
— Просто у тебя никогда не было собаки, — выдал он весомый аргумент.
— Зато были рыбки.
— Ты даже не замечала их.
— Потому что они не заметные, — Эстель пожала плечами. — Не нападай на меня.
Перегнувшись через подлокотник, Реми выбросил опустевшую банку в мусорку и теперь был готов посвятить всего себя разбору только что увиденного фильма.
— В этом твоя проблема. Знаешь, я думал, что попытка начать взрослую жизнь столкнёт тебя с ситуациями, которые сделают из тебя человека, а не дерево. Но, похоже, всё только усугубилось. Лет десять назад ты ревела бы над фильмом.
Реми выглядел весьма довольным, когда выдал столь эмоциональную триаду. Эстель взглянула на него, не зная, обижаться или просто попробовать посмеяться над собой. Когда-то кудрявые волосы Реми придавали ему настолько глупый вид, что над ним смеялись все дети, живущие по соседству. Однажды он стащил машинку для стрижки из отцовского шкафа и обрился наголо. Получилось ещё забавнее, чем было до этого. Мама Реми долго смеялась, вспоминая ту ситуацию, показывала фотографии сердитого сына и выстриженную клочками причёску на затылке.
Сейчас же даже кудрявые волосы не веселили её. Реми возмужал, его некогда высокий голос сломался, и хоть на лицо оставался весьма смазливым, некоторые вещи, которые он говорил, заставляли Эстель учиться относиться к нему иначе.
— Лет десять назад я такие фильмы не смотрела.
— Ты и сейчас не смотришь. Разве что из-за меня.
— Да, и искренне пытаюсь понять, что ты нашёл в этом режиссёре.
Отряхнув джинсы от крошек, Реми встал, развернулся к Эстель лицом, за что она была готова отблагодарить — он заслонил собой слепящее июньское солнце.
— Просто такова жизнь, Эстель. Поверь, многие люди хотят вести себя так же, когда случается что-то плохое, но рамки жизни вынуждают их продолжать двигаться вперёд.
— Это плохо?
— Это не плохо и не хорошо. Иногда нужна пауза, чтобы передохнуть. Например, я считаю, что такая же пауза нужна и тебе.
Эстель нахмурилась.
— Хочешь, чтобы я начала вести себя так же, как тот парень? Я повторю ещё раз: у меня не было собаки, из-за которой мне нужно было бы страдать.
— Вместо собаки у тебя была работа, — продолжал настаивать Реми. — И не просто работа, для тебя это была цель, мечта, смысл жизни, если хочешь. Неужели будешь продолжать отпираться?
Неприятно было признавать правоту Реми. Эстель страшно хотелось возразить, прокричать, что он ошибается и ничего страшного не случилось, но Реми действительно был прав. В конце концов, не зря ведь она сорвалась со съёмной квартиры, куда переехала, чтобы удобнее было добираться на работу, и вернулась к родителям в свою детскую комнату.
Работа была её собакой.
Эстель поморщилась от того, как отвратительно звучала эта фраза. Вздохнув, она посмотрела на свою одежду: платье до колен, тонкий лаковый ремешок на талии, чёрные капроновые колготки и туфли на небольшом каблуке. Когда-то она сделала бы всё, чтобы избежать такого внешнего вида. Впрочем, она так и поступала. В подростковые годы гардероб Эстель был забит десятком вариантов джинсов и миллионами футболок. Насколько она могла вспомнить, на всякий случай у неё оставалась пара юбок и платьев, купленных по настоянию мамы, «а вдруг пригодится или тебе захочется».
А потом Эстель превратилась в ту, которую когда-то она была готова ненавидеть.
— Тебе не идёт это дурацкое платье.
Она подняла удивлённый взгляд на Реми.
— Это классика.
— Ну-ну. Как там вы их называете? Маленькое чёрное платье? Я могу понять, почему твой гардероб для работы превратился вот в такое чудо, но почему ты носишь это даже на прогулке, я понимать отказываюсь.
Эстель пожала плечами. Действительно, почему она решила одеться именно так?
— Наверное, я просто привыкла.
— Самое ужасное, что я ожидал услышать. Ты привыкла. Привыкла. Та Эстель, которую я знал раньше, услышав такое, убежала бы сразу переодеваться.
