Задняя комната полностью

У меня нет моральных возражений против азартных игр. Но когда Дон предложил скинуться и посмотреть петушиные бои, я сказал нет. Меня беспокоили не азартные игры и даже не жестокое обращение с животными, а вульгарность, гнусность, чистая неподдельная порочность всей этой кухни. Я знал, какие люди устраивают петушиные бои. Я знал, какие люди ходят к ним. И не хотел в этом участвовать.

— Забудь, — сказал я ему. — Ты идешь один.

— Ну пошли.

— Нет, — я посмотрел на него. — Возьми Джастина. Или Ли. Да кого угодно.

— Я уже спрашивал Джастина. Он не может. И Ли… Если я приведу Ли в подобное место, они выбьют из меня все дерьмо.

Я растянулся на диване посреди нашей квартиры.

— Ну вот, это и есть одна из причин, по которой я не пойду. Не хочу, чтобы из меня выбили все дерьмо. И тем более не хочу, чтобы меня арестовали…

— Никого не арестуют. Это абсолютно безопасно.

— Откуда ты знаешь?

— Туда ходит один мой друг. Он разбирается в таких делах.

— Какой друг?

— Его зовут Филипп. Филипп Эстебан.

— Отлично. Вот и сходи с Филиппом Эстебаном, — я взбил под головой старую подушку и повернулся к телевизору. Шли «Флинстоуны». Я демонстративно сосредоточился на Фреде, Барни и вертолете Барни, игнорируя Дона, надеясь, что он поймет намек и сменит тему.

Не тут-то было.

— Послушай, какие важные дела ты запланировал на эти выходные? Встречаешься с Джоан?

— Неа.

— Ну так что ты будешь делать?

— Абсолютно ничего.

— Тогда пошли.

— Нет. Не хочу.

Он встал перед экраном телевизора, пытаясь заставить меня посмотреть на него. Я небрежно отвернулся, поднял с пола смятый пакетик от картофельных чипсов и высыпал в рот последние несколько крошек.

Он выдернул пакетик у меня из рук.

— Проклятье! Что с тобой, черт возьми, не так?

— Ничего. Я просто не хочу туда идти.

— Но нужно пробовать что-то новое. Ты не можешь провести всю свою жизнь, сидя взаперти в этой квартире.

— Я могу.

Он тяжело вздохнул, оглядел комнату, словно проверяя, нет ли вокруг лишних ушей, и сел на подлокотник дивана, рядом с моими ногами.

— Послушай, я должен пойти. Я задолжал немного денег.

Я сел. Это стоило послушать.

— Филипп сказал, что аннулирует долг, если я приду на бой. Судя по всему, есть плата за вход, и он получает процент от этих денег. Он там работает.

— За что ты ему должен?

Он смущенно улыбнулся.

— Ставка на футбол.

— Господи, и сколько?

— Больше, чем у меня есть.

Я покачал головой. Дон не умел откладывать деньги. К тому же, из-за сокращения бюджета он недавно потерял работу в библиотеке колледжа, и в течение последнего месяца я вносил арендную плату и покупал продукты. Правда его родители присылали ему немного денег, но только для того, чтобы он мог вносить платежи за свою машину. И теперь он еще сделал какую-то мегаставку на футбол.

— Когда ты вложил деньги?

— До того, как потерял работу. Эй, ты же знаешь, я бы никогда не стал вкладывать деньги, которых у меня нет.

Я пристально посмотрел на него, заставив опустить глаза.

— Ладно, я думал, что смогу срубить немного легких деньжат.

— Тупой ты ублюдок. Надо бы тебя наказать, заставить помучиться. Пусть бы Филипп Эстебан и его друзья сломали тебе руки.

— Ты не знаешь Филиппа. Он может.

— Я заставлю тебя проглотить горькую пилюлю. Заставлю тебя заплатить кровью. Заставлю тебя… — я пытался придумать еще какое-нибудь клише.

— Сожрать эти бабки?

— Да.

— Но ты этого не сделаешь?

— Нет.

Он изобразил Барни Раббла.

— Потому что ты мой закадычный друг, самый мой близкий корефан, дружище навеки?!

Я бросил в него пустую обертку от жевательной резинки.

— Нет. Потому что ты неприспособленный к жизни мудак, и кто-то должен присматривать за тобой.

— Так ты пойдешь на петушиный бой?

Я неохотно кивнул. Я уже сожалел о своем решении, но, вопреки здравому смыслу, все-таки согласился.

— Да. Пойду.

Бульвар был запружен ярко раскрашенными лоурайдерами и простыми белыми полицейскими машинами. Громкая, насыщенная басами музыка с одной и той же станции гремела из тысячи мощных автомобильных радиоприемников. Даже в тусклом свете уличных фонарей мы могли разглядеть граффити, нанесенные аэрозолем на каждую доступную стену теми необычно стилизованными печатными буквами, которые, казалось, умели рисовать только члены банд чикано. «Shorty» «Wimpy» «Toker» «RIV-13»

— Рив тринадцать, — сказал я, прочитав надпись на стене магазина автозапчастей. — Что это? Какой-то бандитский код?

Дон мое замечание оставил без внимания. Он сочинял новые варианты текста для песни «Мэкки-Нож», используя разную кухонную утварь.

Я снова посмотрел на бульвар. Тротуары были переполнены толпами бесцельно слоняющихся людей. То тут, то там вспыхивали драки. Насколько я мог судить, мы были единственными белыми лицами на многие мили вокруг.

— Вау, белый мальчик. Ты заблудился или как?

Рядом с нами, не отставая, ехал ярко-красный, с металлическими блестками, лоурайдер. Я выглянул в окно и увидел невысокого парня в чем-то похожем на розовый атласный берет. Я начал поднимать стекло, и он рассмеялся.

— Эй, чувак, я говорю… — закрывшееся окно прервало его монолог.

А Дон все пел.