Смотря на то, как парни друг другу передают раненного, как пару часов назад передавали меня, я заметила, что у одного из них отсутствовала рука. Рукав рубашки просто болтался рядом с ним, пока он не снял ее и не отдал какой-то девочке.
И этот парень помогал мне пройти пару метров. Одной рукой поддерживал меня за бок, а на другую – повесил рюкзак с ружьем. И все еще как-то сдерживал равновесие.
Как это я сразу не поняла? Подумала, что он пьяный. Вот дура.
Проходя вновь мимо яблони, кто-то предложил дособирать оставшиеся фрукты. Все равно мы тогда много консервов не нашли. Хоть чем-то сможем пропитаться. И тут я поняла, что мой рюкзак, в который я целый час закидывала яблоки и рябину, пропал. Я оглянулась вокруг, вдруг кто-то подобрал его и ждал, когда я вспомню о своей пропаже.
Но его нигде не было. И меня охватила паника.
Он остался лежать у аптеки. Рядом со скамейкой. Видимо я его тогда скинула, присев, а потом забыла подобрать, когда в нас начали стрелять. Целый мешок продовольствия остался в наглухо забытом месте, где лишь встречаются две стороны на перестрелку.
Мой шок заметил один из парней. Он сразу понял в чем дело. И я тоже увидела его взгляд полный разочарования.
– Я заберу его, – пообещала я, – заберу, когда в следующий раз пойдем на вылазку.
– Заберешь? – переспросил он, – ты? С твоей то ногой? Ставлю десятку, если бы не раненный пацан, то обратно мы тащили бы тебя. И шли бы намного медленнее чем сейчас.
Его голос не дрожал. Был спокойным и даже хладнокровным. Как я сейчас это оцениваю. Но тогда, лично для меня, очень жестоким. Как будто бы объяснял мне простые вещи. Хотелось возразить ему – сказать, чтобы был помягче.
Я же ведь тоже ранена. И, все-таки, девочка.
К тому же тогда еще несовершеннолетняя.
Но не смогла. Испугалась. Не хватало еще, чтобы он меня сейчас бросил и ударил Пруденс, которая бы встала на мою защиту.
– А что насчет твоего рюкзака, забудь, – договорил он, – Эту улицу чаще нас прочесывают только «Саузен Пауэр». Уверен, они о нем позаботятся.
И спокойно ушел вперед, прихватив с собой пару яблок в руки. Больше ему некуда было их сложить.
Остаток пути я провела в молчании. Даже сторонилась Пруденс, которая все также шла рядом. Не могла взглянуть на нее. Лицо, как и уши, горело от стыда. Надеюсь тогда она подумала, что все это от жары, чем от правды.
Которая поразила меня в самое сердце, не забыв ударить по затылку.
Знаешь, я никогда еще в жизни не чувствовала себя такой беспомощной, жалкой и слабой. От которой больше вреда, чем пользы. Которую легче бросить по пути, чем тащить до школы и снова лечить. Все они помогали мне на протяжении последних трех месяцев, а я не могла сделать элементарного – просто принести немного ягод и яблок. Это получалось у всех, даже у беременных. У тех, кто по утрам стирал вещи, а по ночам чистил оружие. Или кто 24/7 обходил окрестности в поисках чего-то полезного. Превозмогая всю ту же боль, что чувствовала и я. А может даже и побольше.
Дойдя наконец-то до школы, я тут же направилась к Роуз. Даже не потрудившись отдохнуть. Она спросила где мой рюкзак, но я тут же прервала ее расспросы и попросила начисто меня побрить. К тому моменту, мои волосы доставали до лопаток. Я надеялась, что этого мне хватит хотя бы на пачку парацетамола.
Оказалось, это было совсем не больно. Роуз старалась брить меня аккуратно. Она не нанесла мне ни одной раны. Целого зеркала у нас в школе не было, но по осколкам я все-таки сумела рассмотреть новый облик.
Все было не так уж страшно, как я полагала. Но мое лицо изменилось кардинально. Стало более суровым, угрюмым. Я напоминала больного человека, меня выдавали лишь оставшиеся темные брови.
Я не знала насколько они быстро отрастут. И даже не потому, что хотела снова потрогать свою густую шевелюру. За свои почти что 60 см я получила не только, как казалось, безграничный пакет лекарств, состоящий из обезболивающих, противопростудных и успокоительных, но еще и шарф, шапку и теплые носки. Среди всех остальных я чувствовала себя богачом. И когда пришедший с вылазки парень отдал мне все эти дары, я словила кучу завистливых взглядов со всех сторон. В основном на меня смотрели дамы, которые либо еще не решились расстаться с волосами, либо ждали, когда они отрастут вновь.
Это был самый счастливый день за все эти ужасные месяцы. Мое измученное тело просило всыпать в него все, что имелось, но я бережно распределила все таблетки. Часть из них отдала Роуз и Пруденс, ведь ранее именно они снабжали меня ими. Еще часть Риверу, понятно почему. Остальное спрятала у себя. Что-то в кровати, которая уже обзавелась еще одним дырявым, но еще упругим матрасом, что-то оставила у себя.
Богаче меня в тот день никого не было. И это было прекрасное чувство. Наверное круче того, когда ты уезжаешь от родителей и начинаешь жить собственной жизнью. Идешь на работу и получаешь первую зарплату, которую тратишь в баре или на покупки мебели.
Теперь я была, как никогда, готова к самостоятельной жизни.
