Это был самый жестокий бой из всех предыдущих, в которых ему с Александром Удаловым довелось участвовать. В этот день, как потом выразился сам Григорий, состоялось схождение в ад. Переправившись через Халхин-Гол, полк Слотина включился в запланированную операцию по окружению японской дивизии на восточном берегу реки.
Работала авиация противника, бомбы ложились очень кучно, взметая на воздух выхваченную разрывом землю вместе с телами красноармейцев. После налёта авиации заработала советская артиллерия. Больше часа стоял грохот и свист. Земля дрожала непрерывно, будто её лихорадило, как живой организм. А потом, под мелодию «Интернационала», вырывающуюся из громкоговорителей, установленных на бронемашинах, поднялась озверевшая пехота и ринулась за танками сметать ненавистных самураев. Яростный крик «Ура!», взметнувшийся над степью в начале атаки, не смолкал до окончания боя. Кольцо окружения сомкнулось.
Бои по уничтожению окружённой группировки японцев продолжались до конца августа. Потери были большими, исчислялись несколькими тысячами погибших солдат с обеих сторон. После каждого боя степь пестрела трупами.
Командир полка распорядился сформировать похоронную команду. В её составе пришлось поработать и Удалову с Надеждиным. Раненых вытаскивали санитары с поля боя в дневное время под огнём, убитых хоронили по ночам. Это был настоящий конвейер погребения.
Могилы выкапывали огромные по размерам и очень глубокие. Землю выгребали наверх в несколько приёмов, перебрасывая её с одного бокового настила на другой. Захоронение советских солдат велось отдельно. Погибших красноармейцев укладывали аккуратно, ровными рядами, на холмике устанавливали памятный столбик со звёздочкой.
Самураев сбрасывали на четырехметровую глубину, как кули с мусором, землю над могилой разравнивали с нескрываемой злостью, не оставляя следов погребения.
***
Радостное известие о заключении перемирия пришло в полк с запозданием на день.
Узнав, что войне с Японией конец, половина взвода красноармейцев решила искупаться в реке. Побросав на берегу одежду и оставшись в чём мать родила, красноармейцы плюхнулись в воду и стали дурачиться. Через некоторое время Пашка-Рыжик начал надсмехаться над сибиряком Кречетовым, который плавал, по его мнению, как топор.
— Сам ты топор! — рассерженно проговорил Кречетов. — Я, да будет тебе известно, не раз переплывал Ангару, причём, туда и обратно, а это почти два километра.
— Трепаться мы все мастаки, — барахтаясь в воде, проговорил Рыжик с недоверием.
— А я и не треплюсь, — стоял на своём сибиряк. — Сказал, что переплывал — значит, переплывал. Мне врать незачем.
— Тогда докажи! — не унимался Пашка-Рыжик. — Слабо переплыть Халхин-Гол наперегонки со мной? Или у тебя кишка тонка?
— Это у тебя она тонка, — пробурчал Кречетов. — А я сто метров проплываю на одном дыхании. Халхин-Гол — это всего лишь ручей по сравнению с моей Ангарой!
— Спорим, что я первым окажусь на том берегу? — провоцировал Пашка сибиряка Кречетова.
— Спорим. На что?
— На пять подзатыльников.
— Не-ет, меня устроит один публичный пинок в твою тощую задницу, — категорично заявил Кречетов. — Это более доходчивый способ донесения истины для таких, как ты.
Руки спорщиков пришлось разбить Удалову, который в этот момент случайно оказался рядом. Парни стартовали, остальные увязались за ними.
Первым достиг противоположного берега Кречетов. Он плыл действительно как-то неуклюже, переворачиваясь при каждом взмахе с боку на бок, однако, его гребки, в отличие от красивых взмахов Пашки, были резкими и мощными. С сильным течением реки он справлялся более эффективно, чем его соперник.
Красноармейцы переплыли реку и растянулись на песке. Млея под жаркими лучами солнца, они изредка бросали машинальные взгляды на уцелевший чудом японский дзот. Вокруг огневой точки земля была сплошь изрыта многочисленными воронками от снарядов и авиационных бомб. Зарытое в землю бетонное сооружение располагалось на приличном удалении от берега. Из засыпанной грунтом конструкции выглядывала лишь узкая прорезь амбразуры.
— Мужики, там что-то мелькнуло, — удивлённо высказался конопатый Паша. — Ей богу, в дзоте кто-то есть!
— Не болтай ерунды, Рыжик. Там никого не может быть, потому что последний самурай унёс отсюда ноги ещё неделю назад, — заверил Кречетов. — Тебе, как всегда, что-то мерещится.
Красноармейцы приподняли головы, потом уселись, некоторые встали, все начали всматриваться в амбразуру.
— Ни черта не видно отсюда, отсвечивает, — чертыхнулся Жириков и направился к дзоту. За ним потянулось ещё пять любопытствующих человек. Кречетов плюнул презрительно вслед и не сдвинулся с места.
Когда красноармейцы были уже на подступе к дзоту, из амбразуры неожиданно брызнула пулемётная очередь. Все шестеро замертво повалились на землю.
