А за пять лет до этого, до монастыря, он приехал из своего Якутска, где кончил художественный институт, работал в Москве.
В том числе и на Арбате. Похоже, у него неплохо получалось. Тогда все это еще более или менее стихийно было, еще живое… И даже художники на Арбате настоящие встречались… (Все то же, все одно, неотвязное и неумолимое: «Как хорошо начиналось!»)
Стоял там и Ромка со своими работами. Продавались они, судя по всему, тоже хорошо.
– Там были как бы и религиозные сюжеты тоже, и я заинтересовался… Что же на самом деле я все-таки изображаю… Поехал в Иосиф-Волоцкий монастырь, и там меня крестили…
Но в Иосиф-Волоцкий монастырь его тогда жить не взяли, хотя он хотел: тогда там были такие правила, что благословить остаться пожить, как сказали ему, мог тогда только сам наместник, а наместника на месте не было… Посоветовали поехать в Боровск.
И вот 5 декабря Ромка поехал в Пафнутьев-Боровский… И здесь тоже прожил пять лет. Как в Москве.
– Там пять и здесь пять… Где дальше буду?..
Он это то и дело повторял: «Пять там, пять здесь… Пять в Москве, пять
в монастыре…»
Вообще-то до этого вечера я с Ромкой пить опасался: не мог позволить себе таких длинных и бесповоротных запоев, как он. Мне было бы не по силам. Его к тому же все знали и вроде привыкли, а я тогда не так давно в монастырь приехал. Меня могли просто не понять. А в тот день он пришел на источник, где я убирал (т. н. «послушание»), с бутылкой, сказал, что у него юбилей, и я не смог отказаться. Тем более, день был такой… Страшненький… 5 декабря 2008-го года…
Небо над нами и над деревьями вдруг стало розовым. Яркое зарево охватило всю северо-восточную сторону…Это был не пожар и не «огни большого города», как при подъезде к столице. Наше небо освещали розы…
Да, розы… Просто неподалеку были теплицы. Гектары или десятки гектаров огромных стеклянных теплиц, где выращивали эти самые цветы.
Вот и теперь, ветер ли поменялся, тучи ли стали реже и выше, освещенное теплицами небо ярко-розовым светом запылало над нами…
На другой день утром я брел на свой источник, открывать купальню и под кленом у братской могилы встретил Ромку. У него все продолжалось. Юбилей. Пока еще жизнерадостно. Помню, я ему что-то веселое рассказал, мы вместе посмеялись, но продолжать пить с утра я отказался категорически.
А вечером, возвращаясь в монастырь, за десять минут до закрытия ворот, я встретил у этих самых ворот Ромку.
Он не видел меня, и никого не видел. И не слышал. Или не хотел. Сидел в своем блестящем от дождя мокром плаще и плакал, уткнув лицо в колени. Это с ним бывало.
Я потряс его за плечо. Уговаривал идти в монастырь, спать. Он никак не отвечал.
Потом он разговаривал с мужиком из какой-то машины, стоящей у обочины. Плакал. Говорил, что никто его не понимает… После вина это у него (да и у него ли одного?) была обычная тема…
Человек из машины уговаривал не отчаиваться, говорил, это грех…
Не сумев привести Ромку в осмысленный вид и ввести в ворота, я пошел в наш желтый корпус спать.
Неприятно было, но не очень беспокойно. Это уже бывало. Уходя в запой, Ромка часто оставался за стенами. И на улице было не очень холодно. Все было привычно, обычно, знакомо.
… Искать Ромку начали дня через три. И по реке ходили, и вокруг.
Обнаружили его недели через три. И не Ромку, а тело. На Киевском шоссе.
Говорили, сбило машиной… Другие говорили, убили…
Язык у Ромы, когда выпьет, случалось, бывал очень ядовитый и озорной. Не злой, конечно, но язвительный и неуважительный…
Этой весной я был на кладбище.
Там как-то все рядом: и «Горсгаз», и трансляционная вышка, и «спецтранс» (вывоз мусора). Все возле кладбища. Кладбище, впрочем, наверно, раньше всех остальных там появилось. Другие институции к нему как бы пристроились.
Хоронили Андрея. Его действительно машина сбила. Действительно нечаянно.
В той части кладбища, где хоронят монастырских, земля тяжелая, глинистая. Хотя место высокое и сосны.
На ромкиной могиле деревянный крест подгнил, упал.
Временно, пока вкопают, как надо, его прислонили к кресту Ивана Николаевича, тоже художника.
– Ничего страшного, – сказал батюшка, – они ведь дружили. Рома к нему часто в гости ходил…
А как хорошо все начиналось!
Да, и теперь все хорошо… Нет! Не все хорошо!
Слава Богу, не все хорошо!.. Слава Богу!
Когда все у нас будет хорошо, это будет катастрофа. Конец… Тогда уже точно совсем ничего не будет хорошего!
А как хорошо все начиналось!
Все Святые были хорошие. Очень хорошие…
Только вот Александр Невский наделал нам беды…
Даже от Александра Македонского не было, кажется, такого урона.
Конечно, Александр Невский был замечательный святой!
И великий полководец, и примерный князь. И шведов бил, и немцев одолел, и за Байкал поехал, в самый Каракорум. А это даже князю было тогда труднее, чем теперь самому простому человеку…
И неизвестно вообще как бы без Александра Невского наша историческая жизнь сложилась…
Только вот случилось на его праздник слишком много Александров в обители…
