— На следующий день, — ответил Джозеф. — Должен был принести деньги за информацию, которую я ему подготовил.
— Но вместо этого избил Бриджит?
Он ответил кивком, глаза снова наполнились слезами.
— Я просто не мог в это поверить! Он вошел в квартиру и ударил ее. Сбил с ног, потом подтащил к двери… и сломал ей руку, пока она лежала на полу. Это было… просто ужасно!.. — Слезы так и хлынули из глаз, он нервно сглотнул. — й я чувствовал себя таким беспомощным… не мог его остановить. — Бриджит опустила ему руку на плечо. — Все произошло страшно быстро, — всхлипнул он. Очевидно, он больше всего страдал из-за неспособности защитить жену.
— Что было потом? — спросил я.
— Потом он потребовал информацию.
— И вы ему дали?
— Я спросил насчет денег, — ответил он. — Но он велел отдать все и немедленно, а если нет, то 165 пригрозил сломать Бриджит и вторую руку. — И Джозеф громко зарыдал.
— Что произошло потом? — спросил я.
— Пришлось вызвать «Скорую», — ответил он. — Мы так испугались… вдруг потеряем ребенка. Бриджит пролежала в больнице почти неделю.
Я уже понял, что сделал дальше этот человек.
— Полицию вызывали? — спросил я Джозефа.
— В больнице вызвали. Видно, подумали, что это я избил ее, — пробормотал он. — И в полиции не поверили, когда я сказал, что это сделал другой.
— Но вы сказали им, кто это был? — спросил я. — И чего хотел?
— Нет, — он снова заплакал. — Он пригрозил, что, если я скажу хоть слово, он вернется и сделает все, чтоб Бриджит потеряла ребенка. — Тут он с опаской взглянул на меня, и я понял: он боится, что допустил ошибку, рассказав это мне. — Он обещал, если мы проболтаемся, сделать так, чтоб у нас вообще больше никогда не было детей,
И Джозеф, конечно, этому поверил. «В следующий раз размозжу тебе башку… В следующий раз оторву твои поганые яйца». Ведь и я тоже поверил.
— И потом он приходил еще раз?
— Нет, сам не приходил, — ответил он. — Прислал мне письмо на работу, через месяц после окончания процесса.
— И что же там было? — спросил я, уже догадываясь, что мог прочесть Джозеф в этом письме.
— Он велел мне пойти к адвокату Джулиана Трента и сказать ему, что я договорился с несколькими присяжными, и поэтому Трента и осудили, — нервно выпалил он. — Но я ни с кем не договаривался, клянусь! — Что не помешало ему, подумал я, заявить под присягой на процессе по апелляции, что именно так оно и было. Я ведь прочел все материалы по процессу.
— А в письме указывалось, с какими именно присяжными надо было договориться? — спросил я.
— Да, — ответил он. — С тремя.
Их фамилии я тоже уже знал. Упоминались в материалах.
— И как же звали этого адвоката? — спросил я его. Ведь на первом процессе я был адвокатом Джулиана Трента.
— Какой-то солиситор из Вейбриджа, — ответил он. — Названия фирмы не помто. Странно, но показалось, он ждал моего прихода. Дословно знал все, что я собираюсь сказать.
— Пожалуйста, постарайтесь все же вспомнить его фамилию, — сказал я Джозефу. Солиситор, подключивший меня к защите Трента на первом процессе, был из конторы в центре Лондона, а не из Вейбриджа.
— Не могу, — пробормотал он. — В письме было указано, но этот адвокат его забрал. Только и помню, что контора его находилась на Вейбридж-Хай-стрит, на втором этаже, а на первом там были магазины. Если надо, попробую найти. Я был тогда словно в тумане.
— Ну а что-нибудь еще в том письме было? — спросил я.
— Фотография. — Он вздохнул. — А на ней мы с Бриджит, выходим с курсов для будущих родителей, что при местной больнице. И еще там была начерчена стрела, красным маркером. И кончик этой стрелы упирался ей в живот.
С Бриджит и Джозефом Хьюзами я просидел 167 больше часа. Визит дружелюбно настроенного господина в красивом костюме, который требовал информации, разрушил их жизнь. Должно быть, этот тип знал, что они молоды и уязвимы. Вовлек их в свою грязную игру, ни секунды не колеблясь, лишил их будущего. Джозеф потерял работу солиситора, которой так долго и упорно добивался, да и избежать преследования по закону ему удалось просто чудом.
Но хуже всего то, что он утратил всякую веру и надежду на лучшее. Бриджит была так запугана, что почти не выходила из дома. Они стали пленниками в этой своей жалкой комнатушке, ничего лучшего себе просто не могли позволить и вообще давно бы умерли с голоду, если б каждую ночь Джозеф не трудился в местном супермаркете — расставлял продукты по полкам. Домой он приходил утром с пакетом просроченных продуктов — то была часть его заработной платы.
— Пожалуйста, помогите нам, — взмолился он, провожая меня к выходу. — Я держусь только ради Би и Рори.
— Как с вами связаться? — спросил я.
— Здесь есть телефон-автомат. — И он указал на будку за дверью.
Я записал номер. И дал ему свою карточку.
— Позвоните, если что-то понадобится, — сказал я.
Джозеф кивнул, но мне показалось, он никогда не позвонит. Пусть вся жизнь его рассыпалась в прах, но остатки гордости еще сохранились.
Мы распрощались внизу, в холле, и, открывая дверь, Джозеф осторожно выглянул на улицу. Я сунул ему в руку несколько банкнот. Он посмотрел на деньги, протянул обратно.
