— Значит, вот что, Андрей Петрович, — сказал сосед из тьмы. — Завтра с утречка вы туда? Ну, часика три вам хватит? А после мы встретимся, и вы всё доложите. Значит, встретимся мы у вокзала на площади. В двенадцать ноль-ноль.
— Давайте в час, — сказал Андрей.
— Хорошо, давайте в тринадцать ноль-ноль, — отозвался сосед, — вы пройдете площадь к станции, а я навстречу. Сойдемся на середине площади. Я, значит, попрошу у вас прикурить…
— Да? — прохрипел Андрей.
— …пока буду прикуривать, вы меня и проинформируете… Спокойной ночи, Андрей Петрович.
Андрей заснул под утро. Спал неспокойно и в восемь поднялся. Соседа уже не было. Аккуратно заправленная его кровать не напоминала о вчерашнем. Он наскоро побрился и вышел из гостиницы. Было солнечное утро. Деревья стояли в зеленом пуху. До Америки было далеко. Прохожие не казались жалкими. Предстояла встреча с Настасьей Ковригиной. От этой встречи, видимо, зависело многое. Он готовил себя к ней, но походка его от этого не становилась пружинистой. Что-то мешало распрямиться, выглядеть бравым.
Наконец он нашел районную санэпидстанцию. Это был одноэтажный домик с палисадником. В маленькой приемной сидела некрасивая блондинка. Андрей с тоской оглядел ее.
— Я из областной газеты, — сказал он и протянул удостоверение. — Мы готовим материал, хочу побеседовать.
— Настасья Николаевна сейчас придут, — сказала блондинка, — с нею и беседуйте.
У Андрея отлегло от сердца. Слава богу, подумал он, не нужно охмурять эту выдру. И тут же в комнату вошла королева. Андрей вздрогнул, увидев ее. Это была настоящая парижанка, во всяком случае в представлении Андрея. Она была высока, стройна, хороша и одета не по-малоярославецки и смотрела как-то сверху вниз. Это была по-настоящему красивая молодая женщина, ну, может быть, ровесница Андрея, сероглазая брюнетка с аккуратной челкой на высоком лбу, истинная Анастасия! Еще не хватало, подумал он, чтобы она заговорила по-французски…
— Ко мне? — спросила она не очень любезно на чистом русском языке.
— К вам вот из газеты, Настасья Николаевна, — подобострастно откликнулась блондинка.
— Я из газеты, — сказал Андрей как мог небрежно, — мы готовим материал.
Она не удивилась, не вздрогнула. Была холодна и неприступна.
— Что вас интересует?
— Всё, — сказал Андрей и многозначительно улыбнулся, — специфика работы, трудности, перспективы…
— Специфика в названии учреждения, — сказала она, — трудностей не больше, чем у других, перспективы расплывчаты.
Он достал блокнот. Она не предложила сесть, всем своим видом выпроваживая незваного гостя.
— Ну и что же? — спросил он, усмехнувшись.
— Ну и всё, — ответила дочь эмигранта.
— Понимаете, — сказал он, глядя прямо в глаза этой заграничной штучке, — я ведь не для себя стараюсь. Вам что, не хочется, чтобы о вас было в газете?
— Лично мне это не интересно, — сказала она, глядя на него в упор, — но вы спрашивайте, спрашивайте, если у вас есть вопросы, спрашивайте…
— Понимаете, — сказал он обиженно, — такое впечатление, что я вас чем-то обидел… мне ничего не известно о вашей работе, ну, что вы делаете, для чего, как это вообще…
Не за что было ухватиться.
— А вы им микроскоп покажите, — сказала блондинка.
— Ах да, — откликнулась Ковригина, — микроскоп. Пожалуйста, — и жестом пригласила его в соседнюю комнату.
Комната была побольше первой. Несколько шкафов, стол, на нем микроскоп.
— Это? — спросил Андрей.
— Да, это, — ответила она.
«Вот отсюда и нужно тянуть ниточку», — подумал он.
— А как вы работаете с микроскопом? — спросил он.
— Смотрим вот сюда, — она ткнула пальцем. Разговорить ее было трудно.
Он представил на мгновенье, что все же ему удалось ее разговорить, растормошить, и они подружились… Какая женщина!.. И он стал наезжать в Малоярославец или она к нему в Калугу. Она ему нравилась. Она ему очень нравилась. И чем больше она ему нравилась, тем больше он терялся перед ее серыми глазами…
— Как интересно! — сказал он с надеждой. — Как вы в него смотрите?
Она пожала плечами и наладила микроскоп.
— Вы что, и в школе этого не видели? — спросила она.
— Нет, не видел, — соврал он и покраснел и припал к окуляру.
Там, в матовом пространстве, передвигались кружки и палочки, а в дверях стояла дочь эмигранта и разглядывала его с укоризной. Пора начинать, подумал он и спросил, не отрываясь от окуляра:
— Скучный у вас городок?
— Для меня нет, — ответила она.
— Что же вы делаете по вечерам? — спросил он.
— А вы? — спросила она насмешливо.
— Ну, хожу в кино, в ресторан, — ответил он, хотя ни в кино, ни в ресторане не был уже с полгода, — а вы?
— Предпочитаю читать, — сказала дочь эмигранта словно отрезала, и тут же, не давая опомниться: — Ну, посмотрели? Какие еще вопросы?
Вопросов больше не было. Всё разбивалось о явную недоброжелательность Настасьи Ковригиной.
— А здесь кинотеатр есть? — спросил он.
— Есть, конечно, — сказала она.
Тогда он выдохнул с отчаянием:
— Давайте вечерком сходим?
Она усмехнулась и ответила жестко, не отводя взгляда:
— Я в кино не хожу.
