Вскоре они увидели руины некогда прекрасного храма, от которого остался лишь ряд колонн да глубоко ушедшие в землю головы мраморных быков гигантских размеров.
– А как погиб этот храм? – поинтересовалась Таида.
– Храм Артемиды поджег житель Эфеса Герострат, возмечтавший таким образом увековечить свое имя в истории. И что самое интересное, это произошло в ночь рождения Александра Македонского!..
– В ночь рождения Александра? – пораженная услышанным, переспросила Таида.
– Да.
– И что было дальше с Геростратом? – с волнением в голосе поинтересовалась она, сама еще не понимая, почему этот рассказ так встревожил ее.
– Решением собрания, в котором участвовали все жители Эфеса, его имя должно было навесно исчезнуть из памяти людской. Имя Герострата с тех пор стало нарицательным.
Таида снова встревожилась, затем вздохнула и замолчала.
Лисипп с удивлением посмотрел на нее:
– Мой рассказ так взволновал тебя, будто ты сама собираешься устроить грандиозный пожар!
Услышав эти слова, Таида невольно вздрогнула.
Когда они снова удобно на мягких подушках расположились в повозке и тронулись в путь, Лисипп предложил:
– Мой друг художник Апеллес, кстати он родом из Эфеса, сейчас в своей мастерской заканчивает портрет царя Александра. Навестим его? Он будет рад.
Воспоминания об Оресте болью отозвались в сердце Таиды, она хотела решительно отказаться, но желание увидеть портрет царя одержало верх, и она согласилась.
Из окон повозки Таида любовалась широкими улицами, роскошными дворцами, величественными храмами города.
По дороге Таида снова стала расспрашивать Лисиппа об Александре:
– Царь сам позировал Апеллесу или он рисовал по памяти?
– Апеллес задержал Александра на несколько дней. Царь сам наблюдал, как под кистью художника возникают его черты, его облик полководца. А когда портрет был окончен, царь приказал выступить в новый поход. Его путь после Эфеса лежал на Милет. Сейчас Апеллес слегка правит картину. Я сам еще не видел законченный вариант.
Апеллес радушно встретил гостей и тут же провел их в мастерскую, большую комнату, заставленную картинами.
Известие о смерти Ореста потрясло художника. После долгих расспросов о подробностях гибели любимого ученика, художник, наконец, подвел гостей к портрету царя.
На портрете Александр был изображен с молнией в правой руке. Молния являлась атрибутом Зевса, высшего из богов.
Таида невольно подумала про себя: «Кто сможет победить сына Зевса? Никто!..»
Царь царей Дарий Третий Кодоман возлежал на ложе из павлиньих перьев. За плотными шторами уже вовсю светило солнце. Накануне он получил сразившее его известие о смерти эллинского наемника Мемнона, своего лучшего полководца. С болью в сердце он вспомнил и о том, что уже пало много и знатных персидских полководцев.
Дарий не торопился вставать, продолжал нежиться на ложе, разглядывая высокий потолок из ливанского кедра, испещренный замысловатой резьбой. Его рассеянный взор блуждал в хитросплетениях орнамента из роз, волнистых линий, завитков, фантастических листьев и симметричных цветочных лепестков.
Сознание опасности, пробужденное в нем Александром, изменило привычный ход его мыслей. С каждым днем он все отчетливее убеждался, что персы за долгие годы благополучия духовно оскудели и обленились, как и он сам. Привычка к праздности, разъедавшая государство изнутри, была не менее опасна, чем опытная и сильная армия Александра. К сожалению, он, царь царей, спохватился слишком поздно, одним из последних, а его царедворцы вместе с ним дремали, убаюканные в золотых колыбелях. Сможет ли он поднять и увлечь их за собой? Он отчетливо осознавал, что это будет крайне трудно. Никто из придворных, привыкших уже к безмятежной, благополучной жизни, не спешит защищать границы могучего обширнейшего государства. Куда приятнее нежиться на ложе, одурманивая себя вином.
«Трусы, бежавшие из-под Граника от горстки македонян!» – с тоской подумал Дарий.
Царь царей попытался представить картину столкновения двух армий. И тут же крупные капли пота покрыли его лик. Он представил, как отдает приказ пустить по полю битвы колесницы с крутящимися серпами, подрезающими ноги мчащейся коннице и движущейся пехоте противника. Услышал дикое предсмертное ржание лошадей и стоны многих тысяч умирающих македонцев.
– Так-то, Александр! – И добавил со вздохом облегчения: – Вот так встретит тебя мое войско!..
Необходимо было принять единственно правильное решение, которое позволило бы навсегда изгнать из пределов Персидского царства македонцев.
Дарий решил немедленно вызвать опытного царедворца Бесса.
«Но и с ним, – подумал он, – надо быть крайне осторожным».
Предшественник Дария Артаксеркс доверял Багою, а тот отравил царя царей. И никто не узнал, отчего умер Артаксеркс, а Дарий это знал. Знал и выжидал. И Багоя не стало. Нельзя держать при себе убийц царей, даже если они расчищают тебе путь к трону. Он вспомнил о Багое, так как внутреннее предчувствие подсказывало, что и на Бесса нельзя положиться. Царедворцы лживы и опасны.
