— Теперь, пожалуй, я могу все рассказать, — проговорила она. — Это был… совершенно опустившийся человек. Наркоман. Он и меня приучил к наркотикам. С того самого дня, как я ушла от него, я что есть сил стараюсь вытравить из себя это. И кажется… теперь почти излечилась. Но это было трудно. Нечеловечески трудно. Вы и представить не можете как! А он не оставлял меня в покое. Откуда-то появлялся, требовал денег, грозил. Он как бы шантажировал меня. Если я не давала денег, он говорил, что застрелится. Он вечно угрожал мне этим. А потом начал грозить, что убьет меня. Он был способен на что угодно. Невменяемый… безумный… Мне кажется, что это он застрелил Мегги Бакли, — продолжала Фредерика. — Он, конечно, не собирался ее убивать. Наверное, он принял ее за меня. Мне, очевидно, не следовало молчать. Но ведь в конце концов все это были лишь догадки. И потом эти странные случаи с Ник… Я решила, что, пожалуй, ошиблась. Мало ли кто мог оказаться виновником Но вот однажды на столе у мосье Пуаро я вдруг увидела обрывок бумаги, исписанный рукой моего мужа. Это был кусочек письма, которое я недавно получила. Тогда я поняла, что мосье Пуаро напал на след. С этого дня мне оставалось только ждать. Но я до сих пор не понимаю, что получилось с конфетами. Ему незачем было покушаться на Ник. Да я и не пойму, как бы ему это удалось. Тут какая-то загадка.
Она закрыла лицо руками, потом уронила их и с трогательной простотой добавила:
— Вот и все.
К ней быстрыми шагами подошел Лазарус.
— Милая… Милая моя… — пробормотал он.
Пуаро отступил к буфету, налил в стакан вина и подал Фредерике. Она выпила и, улыбаясь, вернула ему стакан.
— Теперь все в порядке, — сказала она. — Так что же… что же мы станем делать?
Она посмотрела на Джеппа, однако инспектор лишь покачал головой.
— Я в отпуске, миссис Раис. Оказываю услугу старому приятелю, и только. А этим делом ведает местная полиция.
Она взглянула на Пуаро.
— А местной полицией ведает мосье Пуаро?
— О! Помилуйте, мадам! Я только скромный консультант.
— Мосье Пуаро, — сказала Ник, — нельзя ли просто замять это дело?
— Вы этого хотите, мадемуазель?
— Да, хочу. Если на то пошло, эта история касается главным образом меня. А на меня теперь уже не будет покушений.
— Вы правы. На вас больше не будет покушений.
— Вы думаете о Мегги? Но, мосье Пуаро, ее ведь не вернуть. А если вы предадите все это огласке, то лишь заставите безмерно страдать Фредерику, а она этого не заслужила.
— Вы говорите, она этого не заслужила?
— Ох, ну конечно! Я же вам с самого начала говорила, что ее муж мерзавец. Сегодня вы убедились, каков он. Но он ведь умер. Так и кончим на этом. Пусть полицейские ищут убийцу Мегги. Они его не найдут, и дело с концом.
— Итак, замять эту историю. Я верно понял вас, мадемуазель?
— О да, пожалуйста! Ну согласитесь, пожалуйста, ради Бога, согласитесь, милый мосье Пуаро.
Пуаро медленно обвел нас глазами.
— Ну, что вы все скажете?
— Согласен, — сказал я твердо, встретив его взгляд.
— Я тоже, — проговорил Лазарус.
— Лучше и не придумаешь, — одобрил Челленджер.
— Забудем все, что здесь сегодня было, — это весьма решительное заявление исходило от Крофта.
— Еще бы! Вам только этого и надо, — с усмешкой заметил Джепп.
— Не гневайтесь на меня, милочка, — процедила Мильдред, обращаясь к Ник.
Та бросила на нее презрительный взгляд.
— Эллен?
— Мы с Уильямом словечка никому не скажем, сэр. Лишнее болтать — только делу вредить.
— А вы, мосье Вайз?
— Такую историю замять невозможно, — сказал Чарлз Вайз. — Все эти факты следует сообщить в надлежащую инстанцию.
— Чарлз! — выкрикнула Ник.
— Мне очень жаль, дорогая. Но я смотрю на это дело с точки зрения закона.
Пуаро вдруг рассмеялся.
— Итак, семеро против одного. Наш славный Джепп соблюдает нейтралитет.
— Я в отпуске, — заявил Джепп с ухмылкой. — Я не в счет.
— Семеро против одного. Один только мосье Вайз становится… на сторону закона и порядка! А знаете, мосье Вайз, вы человек с характером!
Вайз пожал плечами.
— Ситуация предельно ясная. Это единственный путь.
— О да, вы честный человек. Итак, я примыкаю к меньшинству. Я тоже за правду.
— Мосье Пуаро! — воскликнула Ник.
— Мадемуазель, вы сами втянули меня в это дело. Я занимаюсь им по вашему желанию. Теперь уже вы не заставите меня молчать. Он угрожающе поднял указательный палец — хорошо знакомый мне жест.
— Садитесь все, я расскажу вам правду.
Повинуясь его властному тону, мы молча сели, выжидательно взирая на него.
— Слушайте! Вот у меня здесь список — список лиц, как-либо связанных с преступлением. Я обозначил их буквами — последняя буква «К». Эта буква символизировала некое неизвестное нам лицо. «К» — это незнакомец, причастный к преступлению через одного из известных нам лиц. До нынешнего вечера я не знал, кто такой «К», но был уверен, что он существует. События этого вечера доказали мою правоту. Однако вчера я вдруг понял, что допустил серьезную ошибку. Я сделал одно упущение. И я добавил новую букву к списку. Букву «Л».
— Еще один неизвестный? — не без иронии спросил Вайз.
