Загадка гибели линкора «Новороссийск» полностью

«Когда в комиссию был приглашен командующий ЧФ вице-адмирал В.А. Пархоменко, то накануне я по его просьбе ознакомил его с планом Севастопольской бухты, чтобы подготовиться к разговору с Малышевым. Малышев задал Пархоменко много вопросов, но основные из них касались двух проблем: почему командующий ЧФ не принял решения с помощью “горячих машин " выброситься на мель и на каком основании командующий вместе с инженер-механиком Ивановым посчитали, что “ниткой угрозы гибели линкора не существовало”. На первую группу вопросов Пархоменко неоднократно отвечал фразой'. “У меня даже мысли не возникало, что линкор может погибнуть. В этом меня убедил и начальник Технического управления Иванов ”. На вторую группу вопросов Пархоменко с раздражением ответил Малышеву: “Товарищ председатель комиссии, для того, чтобы ЦКБ в составе нескольких десятков высококлассных специалистов смогло обосновать мнение о неизбежности гибели линкора при таких повреждениях, потребовалось больше двух суток, а у меня с Ивановым не было и нескольких часов”. После этого Малышев пытался выяснить, кто же командовал линкором с момента взрыва и до его опрокидывания? Пархоменко заявил, что в командование кораблем не вступал, а свои распоряжения и указания передавал помощнику командира Сербулову, а с прибытием на корабль старпома Хуршудова — старпому» (Митрохин. Воспоминания. С. 121).

Любопытная трактовка событий. По ней выходит, что контрадмирал Никольский и контр-адмирал Лобов выполняли лишь роль посыльных — «посредников» между Пархоменко и тем же Сербуловым. Хотя, очень похоже, что так и было.

Мало кто знает о том, что в течение первых недель после катастрофы никто из сослуживцев-офицеров не навестил семью капитана 3-го ранга Матусевича. Командир электротехнического дивизиона «Новороссийска» Ефим Матусевич, возглавляя расчет ПЭЖа, руководил действиями боевых постов БЧ-5 и аварийными партиями, жертвенно и героически до конца выполняя свой воинский и гражданский долг, погиб на боевом посту. Его жена, с двумя крошечными дочерями, младшей из которых было всего три месяца, узнав о катастрофе с линкором, в тревоге и смятении ожидала вестей. Она не теряла надежду даже в те часы, когда линкор, поблескивая ракушечным днищем, неумолимо погружался в мрачную глубину.

Этому явлению есть вполне логичное объяснение. Командующий флотом вице-адмирал Пархоменко, дискретно приходя в состояние ступора, в ожидании сурового решения Вячеслава Алексеевича Малышева запретил своим подчиненным сообщать семьям погибших какую-либо информацию. Офицерам, чудом спасшимся после переворачивания линкора, категорически запретили делиться информацией по событиям той трагической ночи. А офицеры линкора, находившиеся в ту ночь на берегу, не обладали информацией о потерях, и, кроме того, им было стыдно смотреть в глаза вдовам и детям своих сослуживцев, погибших на боевых постах, в те минуты, когда сами они, находясь на берегу, мучительно решали проблему — быть или не быть, жить или не жить? И выбрали таки — жизнь. И лишь отдельные из них, уже опасаясь уголовной ответственности, соблаговолили прибыть на корабль, который к тому времени покачивался на волнах килем вверх. Характерный пример — с командиром дивизиона движения капитан-лейтенантом Фридбергом, «доставленным» (?) на днище линкора лишь тогда, когда потребовалось сориентировать спасателей, пытавшихся спасти моряков, остававшихся в перевернувшимся линкоре и стучавших в днище.