Страх перед обвинением в личной трусости погнал Виктора Пархоменко на корабль, страх перед обвинением в том, что он загубил линкор, не позволил своевременно отдать приказ по выводу корабля на мель, гипнотизирующий страх перед судом будущей комиссии помешал отдать приказ об эвакуации личного состава, не участвовавшего в борьбе за живучесть, а затем — не позволил морякам покинуть корабль, когда еще оставался шанс не оказаться под опрокидывающимся линкором. Уж если «тупить» — так уж до конца.
По объективной оценке послужного списка адмирала Пархоменко, с учетом стиля его руководства, принимаемые им на аварийном линкоре решения были вполне предсказуемы и делали катастрофу практически неизбежной.
Для сравнения: Александр Васильевич Колчак, прибыв на борт гибнущего линкора «Императрица Мария», пробыл на нем 15 минут и, дав распоряжения по спасению экипажа, убыл на береговой командный пункт. Общее число жертв в результате той катастрофы составило 309 человек, подавляющая часть которых погибла при взрыве и пожаре. Несколько десятков моряков, не дождавшись посадки в спасательные средства, поплыли к берегу Северной стороны. Доплыли не все. Это при том, что из 255 раненых, эвакуированных с линкора, 82 человека умерло в госпитале от ран и ожогов, чуть ли не на треть увеличив число потерь.
Полная динамика и статистика потерь при катастрофе «Новороссийска» никогда уже не станет известна, но в результате взрыва погибло не более 200 человек. Остальные члены экипажа имели реальные шансы на спасение.
Махровая, воинствующая некомпетентность командующего флотом стала причиной гибели как минимум ЧЕТЫРЕХСОТ моряков.
Очередным обвиняемым в катастрофе линкора и гибели значительной части его экипажа стал врид командира эскадры контр-адмирал Николай Иванович Никольский. Попытаемся определить фактическую степень его виновности и выяснить объективность предъявляемых к нему обвинений.
Что нам известно о контр-адмирале Никольском?
Из материалов работы Правительственной комиссии:
Итак, по убеждению председателя Правительственной комиссии, контр-адмирал Никольский должен был вступить в командование аварийным линкором и возглавить борьбу экипажа за живучесть корабля. Несмотря на то, что Малышев имел звание генерал-полковника инженерно-технической службы, по воспитанию, образованию и опыту исполнения обязанностей на прежних министерских должностях он оставался сугубо гражданским человеком, бесконечно далеким от армейской и тем более флотской специфики. Не мог же Николай Никольский доходчиво объяснить членам Правительственной комиссии, что Виктор Пархоменко в своей воинствующей истерике не терпел возражений и, действуя в русле «лучших» традиций советских военачальников, мог дойти до рукоприкладства и применения оружия против тех, кто отказался бы выполнять его бестолковые приказы.
Стоило ли особо удивляться подобному явлению? В военные годы маршалы Кулик и Конев частенько избивали «провинившихся» генералов, генералы армии Гордов и Еременко для этой цели использовали толстые сучковатые палки. Это только те, кто прославился своими «выдающимися» методами «воспитания» на все страну. А сколько подобных «мордоворотов» было среди командиров корпусов и дивизий, не говоря уже о полковом и ротном уровне! Плохи были царские генералы — получили своих «выдвиженцев» из народа. Флот в этом отношении не составлял исключения. Из наиболее колоритных, «социально» близких и уже знакомых нам «фигурантов» — адмирал Гордей Левченко в запале праведного гнева матерился как заправский боцман времен парусного флота и, бывало, допускал рукоприкладство. Об этом было известно Кузнецову и Сталину.
