— С недавних пор его характер немного изменился: он стал верить прорицателям. Говорят, что возле него постоянно вертятся какие-то предсказатели судьбы. И они вычитали прямо из книг Сивиллы, что троим из рода Корнелиев суждено править Римом. Двоих мы уже знаем — Цинна и Сулла. А кто будет третьим?
— Значит, эти предсказатели уверяют его в том, что ему суждено стать диктатором?
— Ничего удивительного. Да, они хитры, эти пророки. Ты же знаешь, что стихи Сивиллы представляют собой акростихи; читая первые буквы строк, можно разобрать спрятанные слова. И как ты думаешь, какое слово спрятано в тех стихах, о которых идет речь?
Я выпятил губы.
— Начинается наверняка с «эль»?
— Совершенно верно: «Л-Е-Н-Т-У-Л». И они, конечно, не сказали ему об этом напрямик, но сделали так, чтобы он сам прочел акростих, якобы случайно. Теперь on убежден, что боги предназначили его в правители Рима.
— Он с ума сошел, — сказал я. — Сейчас я понимаю, что ты говорил о всяких фантазиях среди этого круга людей. Да, человек, которого судьба довела до вершин власти, потом сбросила, а потом опять подняла, чувствует, что ему предназначена какая-то роль в жизни.
Я вытянул ноги и посмотрел вверх, на листву.
— Итак, значит, Лентул — те «ноги», на которых стоит Катилина?
Экон нахмурился.
— Одна из ног. Другая не такая крепкая.
— Заговор Катилины «хромает»? Прошу тебя, не надо больше загадок, связанных с телом человека!
— Есть еще один сенатор из рода Корнелиев, Гай Корнелий Кетег.
— Это не прозвище?
— Нет. Возможно, он еще слишком молод, чтобы ему давали прозвища. А то бы его прозвали «Горячая голова».
— Ты говоришь, «молод», но если он в Сенате, то ему должно быть не меньше тридцати двух.
— Едва ли. Он ведь знатный патриций, как Катилина и Лентул, у него есть возможности.
— Да уж, — сказал я, вспомнив, с каким выразительным достоинством вел себя Катилина. Ему не стоило никаких трудов сохранять уверенность в себе. «Новый человек», такой, как Цицерон, должно быть, смертельно завидует ему, ведь у него нет врожденной уверенности в своем превосходстве.
— Как и Лентул, Кетег из влиятельного рода, у которого есть связи повсюду. Но ему не хватает настойчивости Лентула, он молод, горяч, нетерпелив, говорят, даже склонен к насилию. Он не играет особой роли в Сенате, он не оратор — ему не терпится приняться за действие, слова только беспокоят его. У него, кстати, затруднения с ближайшими родственниками: в Сенате заседает и его старший брат, но он с ним даже не разговаривает. Говорят, что они не поделили наследство. Он считает, что его обманывают, и даже не столько семья, сколько Рок.
— Идеальный кандидат для революции. Если и не очарователен, то, по крайней мере, в своем уме.
— Тем не менее он убеждает некоторых. Он взывает к тем молодым людям из знатных семей, кто, как и он, ненавидит риторику, медленный ход политической жизни, кто чувствует себя обойденным оптиматом и у кого нет денег для карьеры, а добраться до власти тем не менее хочется.
Я подобрал веточку и принялся чертить на песке разные линии.
— Это самые главные заговорщики?
— Да. Лентул из-за своей настойчивости, а Кетег — из-за пыла и стремления победить.
— Это — «ноги», как ты выразился, — сказал я и начертил две линии. — А Катилина — голова. Но между головой и ногами должно быть тело. Не говоря уже о руках, пальцах, стопах…
— Мне казалось, что ты устал от метафор, связанных с организмом.
Я пожал плечами.
— Мне казалось, что я и слышать ни о ком не желаю, но тем не менее прошу тебя продолжать.
— Хорошо, тело — римский народ, конечно же. Если Катилина убедит его следовать за ним, если Лентул и Кетег помогут ему осуществить этот план, тогда тело и в самом деле найдется. А что касается рук — так это те, кто постоянно общается с Катилиной и его друзьями — сенаторы, всадники, люди, которые некогда были богачами и надеются стать ими опять, люди, которые и сейчас богаты, но надеются стать еще богаче; обычные рядовые граждане и свободные. Некоторых привлекает сама опасность предприятия, им скучно сидеть без дела, а иным нравится Катилина. Мне кажется, среди них есть и идеалисты, которым не терпится переделать мир. Им кажется, что они могут изменить положение дел.
— Экон, ты устал, как и твой отец, и заговариваешься. Они на самом деле могут изменить положение дел, только вот никто не знает, в худшую или лучшую сторону. Назови мне имена, Экон!
Он довольно долго всех их перечислял. Некоторые имена были мне знакомы, другие нет.
— Но ты ведь знаешь, кто такие Публий и Сервий Сулла?
— Внуки диктатора?
— Совершенно верно.
— Как низко падают высоко вознесшиеся, — сказал я, цитируя восточную поговорку Вифании.
