— Как ты думаешь, почему мы понимаем друг друга? Неужели только потому, что родились приблизительно в одно время? А что еще у нас общего? Я патриций, ты — плебей; мне нравится город, а ты покинул его ради деревни. Я стараюсь удовлетворить любую свою прихоть, а ты проявляешь сдержанность.
Я смел и резок в политике, а ты вовсе повернулся к ней спиной. Но ты также ненавидишь людей, захвативших власть в Риме, как мне говорил Марк Целий, и большего от тебя я не жду. Я благодарен тебе, что ты предоставил мне ненадолго убежище. Целий также обратил внимание на твоего сына, Экона. Ценный человек. Некоторые говорят, что такой же сообразительный, как и отец. Оба, и Целий, и Экон, советовали мне слишком не обременять тебя, я и не буду. Достаточно того, что я сижу с тобой в бане в эту сентябрьскую ночь, пью вино, разговариваю. Не позовешь ли еще раз своего раба? Мне хочется вина.
Я понял, что это был не первый кубок; неудивительно, что он так разоткровенничался и расслабился. Я позвал раба, и тот принес очередную порцию. — Приказать подогреть воду?
— Она и так достаточно горяча, не правда ли? Я едва не сварился. — С этими словами Катилина вылез из ванны и сел на ее край, прислонившись к стене. Капельки пота блестели на его коже. Ручейки воды, освещенные лампой, сбегали по лбу и широким плечам. — Наверное, уже стоит окунуться в холодную воду.
— Сегодня холодной воды нет.
— Что? Горячая баня без холодной воды? Все равно, что любить, любить и не достигать конца.
— У меня неприятности с колодцем.
Катилина удивленно приподнял брови. Я старался уловить по его лицу, известно ли ему об этом, но ничего не смог определить.
— Пока не настанут осенние дожди, воды у нас слишком мало. В прошлом месяце колодец загрязнился.
— Как это?
Я немного замялся, но раз уж зашел разговор, почему бы не упомянуть о Форфексе и не посмотреть, как он отреагирует?
— В колодце мы нашли труп.
— Ужасно! Наверное, его пришлось вытаскивать твоему управляющему? И что же это оказалось? Коза?
— Это было не животное.
Он удивленно склонил голову и несколько раз моргнул.
Вино замедлило его сообразительность, но придало более живое выражение лицу; трудно было сказать, играет он или нет.
— Что ты имеешь в виду?
— То, что мы нашли в колодце труп человека.
— Кого-то из твоих рабов?
— Нет. Соседского раба. Ты его знаешь.
— Сомневаюсь.
— Да нет же, тебе он прекрасно известен. Это Форфекс.
Он напряженно поморщился.
— Это имя ничего мне не говорит.
— Да ты помнишь его — пастух на горе. Он показывал нам заброшенную шахту.
— Ах, да! Конечно, Форфекс. Но ты говоришь, что он мертв. Упал в колодец…
— Его обнаружили только через несколько дней.
— Не хотел бы я присутствовать при его извлечении.
Я кивнул.
— Тело распухло и уже стало разлагаться.
— Но ты узнал его, несмотря на это?
— Несмотря на что? — Я внимательно взглянул на него. Знает ли он, что у тела не было головы?
— Несмотря на то, что оно разлагалось. Мне случается иногда видеть, что бывает с утопленниками.
— Нам удалось установить его личность.
— И что же он делал в твоем поместье?
— Мне неизвестно.
— Неприятный человек этот твой сосед. Ему нужно держать своих рабов у себя во владениях.
— Тебе было бы легче убедить в этом Гнея Клавдия, если бы ты сам прежде не пересекал его границу.
— Да, верно, пересекал, — сказал Катилина с такой искренней улыбкой, что я едва ли предполагал возможность обмана с его стороны. — И взял тебя с собой, не так ли?
Он снова соскользнул в воду и закрыл глаза. Потом он надолго замолчал, и я подумал было, что мой гость заснул, но он, открыв глаза, провозгласил:
— Слишком жарко! А холодной воды не будет. Тебе не надоело здесь сидеть, Гордиан?
— Кажется, да. Еще немного, и Конгрион сможет подать меня запеченного на стол с яблоком во рту.
— Ну тогда давай прохладимся на открытом воздухе.
— Может быть, просто вытереться…
— Глупости! Прекрасная ночь. На западе, где садится солнце, дремлет бог теплого ветра, ему снятся весенние сны; он вздыхает, и его дыхание порождает теплый ветерок. Давай прогуляемся, и пусть нас осушит Зефир. — Он поднялся и пошел к двери. — Идем со мной, Гордиан.
— Как, прямо так, без одежды? Даже не вытеревшись?
— Наденем сандалии. Вот я уже готов. И возьмем полотенца, чтобы было на чем сидеть.
Я вылез из лохани. Катилина пальцами ног подтолкнул ко мне мои сандалии. Я встал на них и завязал веревочки.
В прихожей темно, но я помню дорогу, — сказал он, открывая дверь. Потом он прошел к атрию. Я последовал за ним, обнаженный и мокрый.
Светила яркая луна, словно лампа, подвешенная над двором. Ее бледный свет отражался в водоеме и освещал колонны, отбрасывающие длинные тени. Думая, что дальше мы уже не пойдем, я посмотрел на свое отражение в воде. Вода была такой спокойной, что я отчетливо видел в ней звезды. Передо мной также предстало мое удивленное лицо — в это мгновение скрипнула дверь.
— Катилина! — сказал я.
Но он уже вышел. Я видел только руку, знаком манившую меня наружу.
«Вот это — точно глупости», — пробормотал я про себя, но последовал за ним.
