Я подумал, уж не передается ли очарование Катилины, как болезнь, другим людям, так как у Тонгилия были блестящие зеленые глаза и располагающая улыбка. Он кивнул и сказал глубоким голосом:
— Рад чести познакомиться со старым приятелем Катилины.
Я, в свою очередь, тоже кивнул. Потом мы некоторое время посидели молча на наших лошадях. Мне следовало как-то по-хозяйски приободрить и поприветствовать их, пусть даже натянуто, но никакие слова мне на ум не приходили. Вот и случилось то, о чем говорил Марк Целий.
Я опасался этого мгновения, пытался предотвратить его, пытался уклониться от ответственности, но теперь, когда все уже было позади, я почувствовал какое-то разочарование и пустоту. Рядом со мной находился Катилина, и я в этом не находил ничего страшного. Напротив, с ним стадо даже как-то спокойнее, и тревожился я только об одном — неужели я так отупел, что не могу чувствовать даже совсем близкую опасность.
Первым заговорил Катилина:
— А кто вон тот всадник за тобой — твой сын?
Я оглянулся и увидел приближавшегося к нам Метона. Он скакал с севера, со стороны стены; должно быть, его сменил Арат, и теперь ему уже не нужно было следить за рабами.
— Да, это мой младший сын, Метон.
Вспомнив о своих детях, я все-таки почувствовал некое волнение, доказывающее, что я не окончательно потерял разум.
— Метон, у нас гости. Это — Луций Сергий Катилина. А это — его товарищ, Тонгилий.
Метон подъехал поближе, изобразив на лице неловкую улыбку. Встреча с такими известными людьми смутила его. Катилина протянул руку, и Метон пожал ее. Слишком охотно, как я заметил. И вдруг он прошептал:
— А вы и в самом деле спали с весталкой?
Моя челюсть так и отвисла.
— Метон!
Катилина запрокинул голову и так громко рассмеялся, что моя лошадь беспокойно фыркнула. Тонгилий смеялся с закрытым ртом. Метон покраснел, но видно было, что его скорее гложет любопытство, нежели смущение. Я вытер пот со лба и тихо простонал.
— Ну, — сказал Катилина, — теперь я знаю, какими историями позабавить вас после обеда!
Он опять протянул руку и взъерошил волосы Метона. Тому, казалось, понравился этот жест.
Я надеялся, что Катилине не понравится, как у нас готовят, и он уедет. Но Конгрион не оправдал моих ожиданий. В этот вечер он превзошел самого себя. И попросила его об этом Вифания. О незнакомцах она всегда судила по внешнему виду, и ей очень понравилось, как выглядят Катилина и Тонгилий. Мы превосходно пообедали тушеной свининой с бобами и фасолью.
После того как мы поели, я приказал рабам вынести подушки в атрий, но Вифания не захотела присоединиться к нам. С тех пор как я женился на ней, она не забывала о том, что она свободная женщина, но не следовала при этом примеру римских матрон и не беседовала с незнакомыми людьми после обеда, пусть даже и в присутствии своей семьи. Диану она забрала с собой. Метон остался. Его присутствие смущало меня, но я не мог так просто запретить ему сидеть с нами. Ведь ему, в конце концов, обещали рассказать историю.
— Превосходное угощение! — сказал Катилина. — Еще раз благодарю вас за то, как вы меня принимаете.
— Признаюсь, что поначалу я сомневался, стоит ли мне принимать тебя в своем доме, Катилина.
Я говорил медленно и четко.
— Ты из тех людей, в которых чувствуется противоречие, а я сейчас достиг такой точки в жизненном пути, когда мне менее всего хочется встречаться с противоречиями и неразрешенными проблемами; скорее, наоборот. Но Марк Целий постарался убедить меня… очень даже постарался.
— Да, ему удается убеждать других людей, он человек талантливый и напористый.
В голосе Катилины не было ни малейшего намека на иронию, и глаза его сверкали по-прежнему добродушно.
— Да, он красноречив. И он также знает, что смелый жест убеждает сильнее всяких слов.
Катилина кивнул. И опять ничего в его виде не показало, что он догадывается о скрытом смысле моей реплики.
— Тебе, кажется, нравятся загадки.
Катилина улыбнулся. Тонгилий рассмеялся. Они обменялись многозначительными взглядами.
— Приходится признать, — сказал Катилина.
— Это его единственная слабость, — сказал Тонгилий. — Или, по крайней мере, он так любит говорить. Это ведь тоже своего рода шутка — человек, которого обвиняют во многих грехах, признается, что его главный грех — играть словами и задавать загадки.
— А ты, Гордиан, — сдается мне, что тебе больше нравится разгадывать загадки, чем придумывать их самому.
— Мне приходилось их разгадывать.
— Ну тогда вот тебе простенькая. — Он немного подумал и продолжил: — Съедобный плод, незнатного происхождения, пересаженный из сельской почвы в каменистую городскую, где, вопреки всем ожиданиям, он процветает и простирает далеко свои усики-отростки.
— Слишком легко, — сказал Метон.
— Неужели? — сказал Катилина. — Я придумал ее прямо сейчас.
— Плод — это горох. А каменистая городская почва — это римский Форум.
— Продолжай.
— А ответ на загадку — Марк Туллий Цицерон.
— Почему?
Метон пожал плечами.
