— Старый дурак, он не проверил! Он не думал, что кто-нибудь может оказаться настолько глуп, что положит в качестве приманки столько камней, в то время как хватило бы одного, большого. Он не знал, что старая Марта обещала отдать Мари-Гортензии все камни, если та расскажет своему безумному мужу, где они лежат… И я думаю, что догадался, почему мой отец проглядел их. Скажите мне, среди тех камней, что вы нашли, есть один или два в большой плоской золотой оправе?
— Да, есть.
— Justement![10] Существует список, в котором перечислены все спрятанные в этом кресле камни. Он в нашем архиве в Туре. Когда позднее отец увидел его, он понял, что золотая оправа сыграла с ним злую шутку. Камень в оправе был расположен перед всеми остальными в маленьком отверстии в глубине и повернут так, что снаружи была видна только золотая оправа. Он принял оправу за деталь обивки из желтой меди и решил, что, кроме большого бриллианта, в кресле ничего нет. — Равель покачал головой и по-наполеоновски сложил руки на груди.
— А не кажется ли вам, — тяжело дыша, сказал Мантлинг, — что вы слишком спокойны, принимая во внимание, что рассказываете все это в присутствии полицейского офицера, не говоря уже обо мне…
Равель оглядел его с головы до ног.
— Вас я не боюсь. А что я такого сделал с точки зрения закона? Среди ночи зашел в комнату. Но я ведь ваш гость, так что в этом такого? Взял с собой нож. И что? Может, я собрался есть пирог. Вы ведь ничего не знали о камнях. — Он неожиданно рассердился. — Посмотрите на себя! Сравните себя с моим другом Карстерсом! И вы еще читали мне лекции о кодексе чести! Мы с вами из разных миров, и пытаться понять друг друга — пустая трата времени. Когда я побеждаю, я радуюсь. Когда проигрываю — расстраиваюсь. Вот мой кодекс чести, и потому я так спокойно стою перед вами. А ваше спортсменство — как хороший совет, который всем нравится, но которому никто не спешит следовать. Похвальный, но не практичный.
По неизвестной причине после ответа Равеля напряжение спало. Мантлинг посмотрел на Карстерса, и неожиданно они оба рассмеялись. Терлейн впервые увидел Мантлинга, искрившегося искренним весельем.
— Ну ладно, мой французский друг, — сказал Мантлинг, — раз уж вы во всем признались, то вопрос с камнями закрыт. Есть какие-нибудь мысли по поводу убийства Гая, которое вы предположительно совершили?
— И вы так думаете?! — воскликнул Равель, повернувшись к Мастерсу.
— Я думаю, мистер Равель, что вам нужно многое нам объяснить; и если вам есть что сказать, лучше сделать это сейчас. — Мастерс был резок. — Итак, вы охотились за драгоценностями. Так же, как мистер Гай Бриксгем…
— Разве бриллианты у меня? Нет! Он опередил меня, вот и все. Он вынул их из кресла и положил в серебряную шкатулку…
— Откуда вы знаете?
— Карстерс сказал только что.
Мастерс отвернулся.
— Я думаю, мистер Карстерс и вы, ваша светлость, могли бы нам немного помочь. Вас не затруднит найти мисс Изабеллу и мисс Джудит и сказать им, что я хотел бы их здесь видеть? Полагаю, они знают о том, что случилось?
— Иными словами — выметайтесь, — беззлобно сказал Карстерс. Он почесал затылок. — Извините, инспектор. Джуди знает, бедняжка; но я не думаю, что мисс Изабелла уже встала. Пойдем, Алан.
Когда за ними закрылась дверь, Мастерс повернулся к Г. М.:
— Сэр, я не отрицаю, что вы проделали большую работу с креслом, драгоценностями и всем остальным. Но разве вы не понимаете, что мы зашли в тупик? В тупик! Вы исключили последнюю возможность существования отравленной ловушки. Стало понятно, что Гай не мог убить Бендера, как мы думали — через окно, используя… ну, вы сами знаете. — Мастерс спохватился, когда в поле его зрения попал Равель. — Мы остались ни с чем.
Г. М. убрал обломки кресла со стола и снова сел.
— Думаете? — переспросил он. Его рыбьи глаза обежали комнату. — А я так не думаю. По-моему, мы продвинулись очень сильно. Док, помогите Мастерсу. Что мы знаем?
— Если Гай — тот, кто вынул драгоценности из кресла и спрятал их в шкатулку, — сказал Терлейн, — то именно он открыл «вдовью комнату» и тайно приходил туда по ночам.
Г. М. раздраженно махнул рукой:
— Разумеется! Кто бы сомневался! Он единственный настоящий, истинный кандидат.
— Да, верно. Но как быть с убийством попугая и собаки?
