– Чтобы стать президентом. Жан-Бен и так уже имел неограниченную власть, будучи дважды членом совета банка, даже трижды – вместе с отцом. Он наверняка придумал, как обойти последнюю волю моего отца и официально взять банк под свой контроль. Но он не мог совершить этот переворот, имея противником Левовича. Левовича он бы не победил.
Шарлотта Хансен побледнела и долго не могла выговорить ни слова.
– У меня это не укладывается в голове, – наконец пробормотала она.
Но Макер явно собрался ее добить:
– В тот проклятый вечер тринадцатого декабря, после аварии, ты приехала в больницу, и потом мы все пришли к нам домой, помнишь?
– Да, конечно.
– Как ты добиралась в больницу?
– Я взяла машину сестры. Она поставила ее прямо у “Виктория-холла”. Я так спешила, что она отдала мне ключи, и мы договорились, что я верну ей машину на следующий день.
– То есть, когда той ночью вы ушли от меня, Жан-Бен сел в свою машину, а ты – в машину сестры. Вы ехали друг за другом?
– Не помню уже… Почему ты спрашиваешь?
– Потому что сразу после вашего отъезда у ворот моего дома появился Тарногол. Свежий как огурчик, притом что ему якобы в отеле стало плохо. Потом, за все выходные в “Паласе Вербье” я ни разу не видел Жан-Бена и Тарногола вместе, вплоть до заключительного заседания совета банка в субботу, в конце дня. То есть с самого начала всем заправлял Жан-Бен.
Уходя от Макера, Шарлотта Хансен нервничала еще больше, чем до встречи с ним. Выехав за ворота – причем ее автомобиль несколько раз глох, словно откликаясь на ее состояние, – она не заметила припаркованную на обочине полицейскую машину без опознавательных знаков, которая следовала за ней весь день.
Макер сидел в будуаре. Он был сражен. Снова и снова он прокручивал в уме свой последний разговор с Вагнером в феврале. Тот оказался прав насчет Жан-Бенедикта.
Он схватил со стола музыкальную шкатулку и уставился на нее. “Если я когда‐нибудь смогу вам пригодиться, – сказал Вагнер, – просто заведите ее”.
Макер осторожно покрутил рукоятку.
Постепенно, чуть ли не в такт металлическим аккордам знаменитой мелодии из финала первого действия “Лебединого озера”, из‐под зубчатого колесика шкатулки начала медленно выползать бумажка с номером телефона.
Макер подумал, что пора звать на помощь.
В то же самое время на Корфу Анастасия и Лев купались в бирюзовых водах Ионического моря, наслаждаясь лучами вечернего солнца.
Анастасия остановилась на мгновение, глядя на бухту и деревню вдалеке у скал. Она казалась задумчивой. Лев подплыл к ней и обнял ее.
– Все в порядке? – спросил он. – Что‐то ты сегодня молчаливая.
– Все хорошо.
– Это из‐за нашего вчерашнего разговора? Если ты действительно не хочешь, чтобы я занимался афинским филиалом, я откажусь.
– Не волнуйся, все хорошо, честное слово.
Она поцеловала его, чтобы он замолчал.
Она тревожилась из‐за него. Она чувствовала, что Лев что‐то скрывает. Она не могла отделаться от мысли о своем пистолете, о том самом золотом пистолете, который она положила в сумку в Женеве, но не обнаружила его, прилетев на Корфу. Сумка стояла у Льва в “Паласе”, и только он имел к ней доступ.
Анастасия так и не осмелилась заговорить с ним об этом. В глубине души она не желала ничего знать. Потому что всякий раз, вспоминая о пистолете, она думала о том, что произошло четыре месяца назад в “Паласе Вербье”. Жан-Бенедикт пришел в номер к Макеру и потребовал уступить ему пост президента, угрожая сдать его. А потом она узнала правду о Синиоре Тарноголе.
Было начало мая. В жаркий полдень Анастасия в одиночестве гуляла по историческому центру Корфу. Лев уехал на целый день. Согласившись в прошлом месяце возглавить афинский филиал Эвезнер-банка, он каждый вторник рано утром улетал с Корфу и возвращался домой к обеду. В этот раз, по просьбе Макера, он отправился к нему в Женеву, обсудить сложившуюся ситуацию.
В полутора тысячах километров оттуда Женева сияла в щедром весеннем солнце.
Макер и Лев заканчивали обед на террасе стейк-хауса “Ред Окс”, на бульваре Траншей. Кроме них тут никого не было, они пришли довольно поздно – Макер не захотел отменять еженедельный сеанс с доктором Казаном, да и ресторан этот выбрал потому, что он находился по соседству с кабинетом психоаналитика.
– Я рад, что тебе нравится в Афинах, – сказал Макер. – Приятный город, правда?
– Очень. Мне там хорошо.
– Где ты конкретно живешь?
– В районе Колонаки, у подножия Ликавита. Недалеко от центра.
Макер покивал с наигранным восхищением. Лев взглянул на часы:
– Мне пора в аэропорт, так что, если у тебя остались вопросы, давай.
– Нет, я думаю, мы все обсудили. Спасибо, что прилетел.
Они обменялись рукопожатием, и Лев ушел.
Макер тоже вышел из ресторана, но вместо того, чтобы идти в банк, направился по улице Атене к парку Бертрана, нашел нужную аллею и, следуя инструкциям Вагнера, стал ждать его на скамейке. Вагнер явился через несколько минут и подсел к нему. Они сделали вид, что не знакомы, Вагнер погрузился в чтение газеты, которую специально захватил с собой.
– Я сунул вашу коробочку ему в сумку, – сообщил Макер.
