«О тетушка, тетушка, как же мне быть? Три ночи кряду я не смыкала глаз, я не могла написать даже вам, дорогая тетушка, ибо продолжала надеяться на то, что в конечном счете все образуется, и он снова вернется. О, как я вслушивалась в каждый звук, как внимательно всматривалась в направлении дороги, пока мои бедные глаза не начинали болеть! И вот уже четвертый день как он ушел, и, о тетушка, мне так страшно, я уверена, что он последовал за этим отвратительным человеком. Если только они встретятся, я знаю, произойдет нечто ужасное, вы не можете себе представить, как он выглядел, бедный Эдвард, в тот момент, когда уходил. Но тетушка, вы не должны на него сердиться, ибо я знаю — я сама во всем виновата, мне давно следовало рассказать ему обо всем, поистине, поистине я об этом не позаботилась, и я действительно люблю дорогого Эдварда так нежно. Я боялась…
[В этом месте текст послания становится неудобочитаемым из-за большого количества помарок.]
…и я подумала, что все позади, а потом… и всего две недели назад мы были так счастливы… мы сочетались браком всего семь месяцев назад… но не подумайте, дорогая тетушка, что я на него жалуюсь, вы даже не знаете, насколько… Если только сможете, приезжайте ко мне, я чувствую себя совсем больной, вы знаете, что это только… Да хранит вас Господь, тетушка; приезжайте ко мне, если сможете.
Гертруда Боултон».
«Мне очень жаль, что вам так нездоровится; не пытайтесь приехать ко мне, дорогая тетушка; как-нибудь обойдется, а если нет, будь что будет, лишь бы не эта ужасная тревога ожидания… Еще не время, но я не могу продолжить это письмо, ибо едва различаю строки и бедная голова моя слабеет.
Храни вас Господь, тетушка.
Г.
Вскрыла письмо, чтобы от всего сердца поблагодарить вас за то, что прислали ко мне добрейшую миссис Уорд; она прибыла так неожиданно [в голубом], словно с небес спустилась. Хотелось бы знать, видела ли она Эд…»
[На этом послание внезапно обрывается.]
«Моя дорогая Кэтрин.
