Дальше все шло, как в кестнеровском фильме. Вот мы идем по лесу, чирикают птицы, вьется мошкара. Мы почти у цели — поляны с макетом звездолета. Тридцать пять первого. Вдруг запах гари, затем дым, зеленоватый, со струями других расцветок. Кестнер кричит, что горит склад дымовых шашек, и бросается вперед, я — за ним. Действительно, опасно могут заняться деревья. Дым не едкий, но страшно густой, и я с трудом различаю впереди силуэт Кестнера. Внезапно он со стоном падает. Нога попала в колдобину, серьезный вывих или перелом. Назад идти нельзя — вдруг вспыхнет лес? Обхватываю Кестнера и тащу в сторону поляны. Когда мы продрались сквозь зеленоватый дымный полумрак, странное нам открылось зрелище. Где-то в преисподней возвышалось громадное сооружение с люками и белыми шарами двухметрового диаметра, вершина его терялась во мгле. Все казалось призрачным, словно мы действительно находились на другой планете. Кестнер, по-моему, тоже это почувствовал.
К счастью, на макете был микрофон и динамик внутренней связи острова. Соединяюсь с базой, к аппарату подходит продюсер и разражается проклятиями, но, услышав мой голос, затыкается и вдруг рапортует: «Все готово, сэр, можно приступать к эксперименту». Кую железо, пока горячо. «Где шеф?» — «В лаборатории». А Кестнер ошалело смотрит на меня: эксперимент, шеф, лаборатория…
Хочу сказать еще что-то и не успеваю. Голос продюсера прерывается, из репродуктора слышатся звуки популярного блюза. В Кестнере просыпается администратор: не по назначению используется служебная сеть. «Почему они передают музыку?» — «Ты уверен, что это просто музыка?» Пояснить не успеваю. Сверху отчетливо доносится гул вертолета. Затем с неба падает луч. Сперва широкий, как колонна, и желтый, он тотчас суживается, белеет, рассыпает искры. Вот от него отделяется какой-то шар, повисает в воздухе, затем лопается с оглушительным треском. Нас сбивает с ног, слышен крик Кестнера. И все пропадает.
С трудом поднимаюсь на ноги, окликаю Кестнера. Он в сознании. Захлебываясь, излагаю ему разгадку происходящего. Не фильм нужен был милитаристам, а испытательный полигон, где среди массы бутафорских лучей можно спрятать и несколько настоящих, куда не догадается заглянуть инспекция. В подводных сооружениях бывшей биостанции разместилась, конечно, секретная лаборатория, и роботы-универсалы ассистируют там единственному физику, Наверное, он и сейчас там, сидит, склонившись над приборами: Билли Йорк, а точнее, бывший директор Института Лучистой Энергии профессор Марк Лемми — я узнал его, однажды он приезжал в Оксфорд на симпозиум. Несчастная Мэрилин наткнулась в ту ночь на подводный вход в лабораторию, а на следующий день перепрограммированный робот на дне схватил ее или ударил.
Наше спасение — перед всем миром разоблачить авантюристов. Я велел Кестнеру ждать и бросился туда, где находилась радиостанция острова. Излишняя поспешность: я увидел на рейде миноносец под флагом СКК. К берегу приближался катер. Теперь следы преступления не удастся замести: есть свидетели.
Позже я узнал, что мне повезло: операция называлась «Сфинкс», злосчастная фигурка сфинкса была у них опознавательным знаком, и продюсер принял меня за тайного референта, которого ждали.
И последнее. Пусть Кестнер сделает вывод: я был прав. Получилось интересно: словно из его собственного вымысла вдруг высунулась лапа и схватила самого Кестнера. Не удастся ему на манер страуса спрятаться в свой узкий мирок обыкновенного. Бытие живо вытряхнет его оттуда и закинет в такую передрягу, перед которой все его фильмы, вместе взятые, лепет младенца. Надо быть готовым.
