– Должен успеть в аккурат к двадцать пятому.
– Когда ты говоришь «навести справки», – продолжил мой товарищ, глядя прямо перед собой, – ты ведь не имеешь намерения навести на его след других людей?
– Он – законная добыча! – не удержался я.
Иногда мне не под силу было выносить ограничения, наложенные самими на себя.
– Он наша добыча, и ничья больше, – отрезал Дэвис.
– Хорошо, я сохраню наш секрет, – сдался я.
– А может, будем держаться вместе? – предложил мой друг. – Я тут без тебя таких дров наломаю. И как мы будем держать связь? Как встретимся?
– Как-нибудь. Потом решим. Я знаю, что это прыжок в темноту, но темнота сулит укрытие.
– Каррузерс, ты о чем? Если у немцев есть хотя бы тень подозрения о том, как провели мы день, ты выдашь нас с головой своим отъездом. Они решат, что мы выведали секрет и теперь пытаемся воспользоваться им. Это означает арест, если угодно!
– Пессимист! Разве доказательство порядочности не лежит у меня в кармане? Имеется в виду полученный мной сегодня отзыв из отпуска. Да и одним обманом меньше, кстати, потому как письма наши могли-таки вскрыть – специалист все сделает так, что ничего не заметишь. Когда сомневаешься, говори правду!
– Странно, как часто это правило применимо к такому делу, как шпионаж, – задумчиво проронил Дэвис.
Мы брели по залитым электрическим светом пустынным улицам: я – с налитыми свинцом ногами, он – целеустремленно пригнувшись и размахивая руками, чем всегда отличалась его походка на берегу.
– Ну так как? – спросил я. – А то вот уже и Шваналлее.
– Мне это не нравится, – ответил мой друг. – Но я доверяюсь твоему суждению.
Мы замедлили шаг и обсудили ключевые моменты, требующие взаимного согласия.
– Не связывай себя датами, – предупредил я товарища, когда мы оказались перед самыми воротами виллы. – Не говори ничего, что может помешать тебе простоять тут хотя бы неделю с яхтой, готовой отплыть.
Уже позвонив в дверь и ожидая, когда нам откроют, я снова повернулся к нему.
– Не обращай внимания на мои слова. Если дела обернутся плохо, мы можем оставить корабль.
– Оставить? – шепотом охнул Дэвис. – Надеюсь, до подобной ерунды не дойдет.
– А я надеюсь, что меня не сведет судорога, – пробормотал я сквозь зубы.
Стоит помнить, что Дэвису не приходилось бывать прежде на вилле.
Слуга распахнул перед нами дверь комнаты на первом этаже. Стоило нам войти, бренчание пианино смолкло. В ноздри ударила горячая волна из смеси духов с сигарным дымом. Первое, что я увидел, выглянув из-за плеча Дэвиса, была женская фигура – источник парфюма, надо полагать. Она отвернулась от инструмента и смерила моего друга взглядом, выражающим такую презрительную фамильярность, что я сразу проникся к ней пылкой ненавистью. На даме было вечернее платье, безупречное по цвету и фасону; угадывались в ней некая преувеличенная красота, которую нельзя было вполне приписать естественным причинам, и явный недостаток породы. Второй мой взгляд зацепил Долльмана, который ставил на стол бокал с коньяком и поднимался с низкого кресла с выражением некоторого замешательства на лице. Затем обнаружился и фон Брюнинг, вальяжно устроившийся в углу дивана с сигарой в зубах. Рядом с ним на том же самом диване сидела… Да-да, действительно Клара, но как обстоятельства меняют людей! Что до обстановки, то я отметил роскошную мебель и натопленность до духоты. Дэвис направился прямиком к хозяину дома и деловито пожал ему руку. Потом уселся на диван, оставив меня один на один с врагом.
– Мистер э-э…
– Каррузерс, – отчетливо выговорил я. – Мы находились вместе с Дэвисом в ялике, но он забыл меня представить. Как забыл и сейчас, – сухо добавил я, повернувшись к другу.
Тот, поздоровавшись с фройляйн Долльман, переводил глаза с нее на фон Брюнинга, являя собой картину косноязычного замешательства. Коммандер кивнул мне и потянулся, лениво зевнув.
– Фон Брюнинг говорил мне о вас, – заявил Долльман, проигнорировав мой намек. – Но я не был уверен, что правильно запомнил имя. Да и момент был не слишком подходящий для формальностей, не так ли?
Он рассмеялся резким, безрадостным смехом. Я ожидал найти его взвинченным и неуравновешенным, но при нормальном освещении наш хозяин приятно удивил меня – необычная форма головы производила впечатление недюжинного ума и беспокойной, почти нездоровой энергичности.
– Да и какая в них нужда? – ответил я. – Я столько слышал о вас от Дэвиса и от коммандера фон Брюнинга, что вы кажетесь мне старым другом.
Долльман пытливо посмотрел на меня, но тут со стороны пианино раздался голос.
– Бога ради, господа! – вскричала надушенная дама. – Не пора ли нам присоединиться к герру Беме за ужином?
– Позвольте представить вам мою жену, – проговорил Долльман.
Так вот она, та самая мачеха. Чистой воды немка, позволю себе добавить. Я поклонился и удостоился того же придирчивого взгляда с головы до ног, что и Дэвис, разве что он был несколько более благосклонным и завершился улыбкой напомаженных губ.
