– Ты негодяй! – мигом проснулась мачеха. – Скотина! Ты не посмеешь!
– Да, дорогая… именно
Санди готова была разорвать его на клочки, зубами загрызть мерзавца. Что, если при всех закатить ему пощечину? Это только придаст пикантность скандалу.
«Я приготовила для тебя кое-что получше ругани и даже драки, – мстительно подумала она. – Посмотрим, какой ты храбрец. Я тоже люблю повеселиться!»
– Надеюсь, ты осчастливишь меня своим присутствием? – не унимался он.
– Откажись от этой затеи, – посоветовала она. – Пока не поздно.
Александрину посетила другая, куда менее трагическая мысль: «Этот нахал презирает суеверия… за редким исключением. Новая картина должна оставаться в мастерской до того момента, как ее увидит публика. Домнин сам придумал ритуал, которого всегда придерживается».
После мачехи художник позвонил Маслову.
– Феофан! – с чувством обратился он к старому приятелю. – Завтра вечером я представляю в «Ар Нуво» свое новое полотно. Сможешь произнести вступительное слово? Я хочу, чтобы это сделал именно ты! Мы ведь выросли в одном дворе, в одних стенах получили образование; тебе первому я показал свою дипломную работу.
– А я – тебе… – отозвался скульптор.
– Ты согласен? Эта картина – лучшее, что я создал за последние годы.
Конечно же, Маслов согласился. Он был польщен, и горячая признательность затопила его, приглушив недовольство и зависть к баловню судьбы Домнину.
В детстве мать постоянно приводила ему в пример благополучного и послушного мальчика Игоря, который не пачкал одежду, хорошо учился и посещал художественную школу.
– А ты с утра до вечера по улице бегаешь, – отчитывала она Феофана. – Куришь втихаря, небось уже и вина попробовал. Сын торгаша тебе, недоумку, сто очков вперед даст!
Напророчила.
Иногда Феофан даже поглядывал на Игоря свысока: торгаши – не то, что творческая интеллигенция. Но чаще происходило наоборот. Домнин окончил школу с отличием – Маслову едва натянули тройки по многим предметам. Домнин поехал в Ленинград, потому что хотел учиться именно там, – Маслова нужда заставила. Домнину прокладывал дорогу его талант, а Маслову – папины связи. На каком-то этапе их негласного соперничества Домнин обогнал Маслова и уверенно пошел вперед.
«Неужели я так и не смог ему простить этого?» – думал скульптор.
«Если смерть бросает вызов, надо идти ей навстречу!» – думал художник.
Астра поставила копию Кнопфа в гостиной так же, как она стояла в студии у Баркасова, – на два стула у стены.
– Это временно, – проворчал Карелин. – Мне не нравится картина. От нее веет каким-то дурманом. Кнопф не зря почитал Гипноса, повелителя сна, который имел силу даже над богами.
– Я же сказала, что заберу ее, когда буду переезжать на Ботаническую.
– Сфинкс! – воскликнул он, тыча пальцем в существо с женским лицом и телом леопарда. – И опять от Маслова. Думаешь, совпадение?
– Ты же не любишь думать, – ушла она от ответа. – Я беру с тебя пример.
– Похвально. Кстати, Сфинкса ищешь только ты. Милиция письмами не занимается.
– Как они могут заниматься тем, чего нет? О письмах, которые приходили Никонову, известно только со слов. Теплинский тоже никому их не показывал. Даже после его смерти Инга решила промолчать, а свидетельство секретарши всерьез не восприняли. Домнин в милицию не обращался, любовник Александрины почему-то тоже.
– Я их понимаю.
– Вот видишь… Мы бы с тобой тоже не стали поднимать шум. Ведь так?
– Наверное.
– Я изучила все три послания, которыми располагаю, – сказала Астра, сидя над разложенными на столе листками. – Все они на разной бумаге. Электронные адреса, указанные в двух из них, тоже разные. Злоумышленник умен! Самое короткое письмо получил Домнин. Ему Сфинкс не оставил шанса. Почему? У Мурата еще есть время отгадать загадку. Но он отупел от страха и пьянствует, вместо того чтобы принимать меры к собственному спасению.
– Ты веришь этому… Сфинксу?
– В нашем мире Сфинксы не обитают, – подняла она глаза на Матвея. – Их реальность устроена иначе, и нам следует рассуждать с их точки зрения. У них тоже существуют правила игры. Если один человек хочет просто убить другого, он не будет разыгрывать целый спектакль. Это ни к чему! Должно быть, есть некий контекст, в рамках которого развиваются события. Эдип отгадал загадку, и Сфинкс не убил его.
– В чем тут смысл?
– Смотри, начало у загадок одинаковое:
– Один уже мертв, другой еще жив, – пробормотал Матвей. – Абракадабра какая-то.
Астра высказала свою догадку:
