Да не поймут меня неправильно! Человек с течением жизни закономерно изменяет свои убеждения. Накапливаются познания, впечатления, и, как это обычно бывает, накопленное количество перерастает однажды в новое качество. Я, например, был глубоко верующим католиком. Ныне я коммунист. Но католицизм не ненавижу. Вспоминаю о нем, как о счастливой юности. Понимаю верующего человека и сочувствую ему. Сказать по правде, даже завидую тому ощущению мира и облегчения, какое испытывает верующий, причастившись. Мне, увы, вряд ли доведется еще когда-либо испытать нечто подобное. Точно так же завидую и тому ученику, который выучил сегодня уроки на завтра и тем покончил с делами. Ибо мне, увы, никогда уже не дано будет ощутить и этого. (Правда, остается еще смерть. Если, конечно, она — избавление. Но, к сожалению, я знаю, что это не так.) Словом, убеждения мои изменились, но сам я в каком-то смысле остался прежним. Не превратился в ренегата.
Я думаю, у ренегата никогда и не бывало подлинных убеждений. Свое неверие он «перевыполнял» за счет изъявления веры. И теперь это перевыполнение в изъявлении веры старается сверхперевыполнить ренегатством.
Факт остается фактом: то, что Нестор, перечисляя своих друзей и соратников — хвастливо, преувеличенно хвастливо их перечисляя, — забывает назвать Геракла, своего наставника и действительно близкого друга, «перевыполнение» потрясающее.
Это — поведение ренегата.
Подробная биография Нестора до нас не дошла. Мы знаем, что начинал он другом Геракла. Был аргонавтом, то есть служил делу партии мира. Считался человеком не глупым, но трусливым и неслыханно меркантильным. По осторожности своей и скупости, естественно, был противником военной авантюры. И вот мы встречаемся с ним позднее. Теперь он — наряду с Одиссеем — духовный руководитель всей троянской эпопеи! Похоже, Атрей был прав: стоило хорошенько припугнуть его конфликтом, возникшим из истории Теламона — Гесионы, затем «выдоить» — и Нестор сам побежал вдогонку за своими денежками: эти потраченные на подготовку к войне средства он мог воротить уже только из военной добычи.
Но ведь такая метаморфоза во взглядах произошла не с одним Нестором. Были под Троей и другие, кто вообще не хотел служить великоахейским мечтаниям либо согласился лишь вынужденно. Вспомним хотя бы Ахилла. Однако они вовсе не ненавидели Геракла.
Даже среди инициаторов войны кое-кто принадлежал некогда к числу близких Гераклу людей. Но и они сейчас отнюдь его не ненавидели. Например, Тиндарей, отец Диоскуров и Елены, который тоже троном своим был обязан Гераклу. Причем еще больше обязан, чем Нестор. Гиппокоонт изгнал Тиндарея из Спарты, Геракл же — вскоре после победы у Пилоса — вернул ему власть. И даже был тяжело ранен в бою с Гиппокоонтом. Тиндарей, как мы знаем, стал позднее политическим противником своего спасителя. Но нет никаких сведений о том, чтобы он ненавидел Геракла.
Ахилл или Тиндарей ренегатами не были. Нестор же был ренегат. Его ненависть — типично ренегатская ненависть; ненависть по типу: «Я нанес тебе сокрушительный удар, потому и ненавижу».
Да, но когда Нестор нанес этот удар Гераклу? Прямо и честно, лицо к лицу, — нет, такого быть не могло, для этого он был слишком труслив. Поскольку речь идет о Несторе, мы можем предположить только, что он выступил вдохновителем какого-то оскорбления Гераклу. Но какого? Что это было за оскорбление, если Нестору пришлось из-за него так возненавидеть героя? Он просто не мог заставить себя выговорить его имя, долго и хвастливо перечисляя знакомых героев, не мог — хотя в ту пору и при тех обстоятельствах это должно было поразить решительно всех!
Несомненно,
Что мы знаем еще? Знаем, что, совершив свои двенадцать подвигов, Геракл — уже пятидесяти восьми лет от роду, на закате поистине изнурительной жизни, — не потребовал себе ни микенского, ни даже тиринфского трона: не потребовал хотя бы права наследования для себя или своих сыновей; он даже не отдохнул. Набрав, в Аркадии небольшое войско, Геракл покинул Пелопоннес. Он направился в Калидонию — вероятно, на корабле, через Коринфский пролив, — затем в Фивы, Афины, побывал в Додоне, на дорийских землях, в средней и северной Греции, повсюду. Мифографам известна целая серия его приключений, однако, по своему обыкновению, каждое из них они рассматривают как самостоятельный, отдельный эпизод из жития Геракла. Но, даже несмотря на это, выявить в них дополнительные наносные, чужеродные элементы нетрудно, как и установить с приемлемой точностью, почему все-таки Геракл покинул Пелопоннес (в сущности, бежал: его мать, Алкмена, и многие его сыновья остались в Тиринфе!) и что он делал, над чем трудился между 1212 и 1208 годами, последними четырьмя годами своей жизни.
