Прыщи стали больше. Они светятся в темноте. Во мне что-то сломалось. Маленькая шестеренка. Она вертится и ломает весь механизм.
Если я уберу ее, то все вернется в норму? Не знаю. Надо попробовать. Что убирать? Глаза или ухо? Может печень? Почку?
Снова поменял цифры в ритуале. У меня лопнула кожа на груди, но ничего не произошло! ЧУЛЯТЬ! ЧУЛЯТЬ! ЧУЛЯТЬ! ЧУЛЯТЬ!
Может провести два ритуала подряд?
25 джума 789 года.
Мне сказали, мол меня уволят...
Выгнал Нину на улицу и вырвал ноготь на левой руке. Боли не было. Чесотка не прошла даже после пятого пальца. Сломаны не ногти...
Провел два ритуала подряд. Свечка изогнулась и чуть-чуть отъехала в сторону. Хрустнуло колено и кость проткнула кожу. Боли не было, но неприятно. Коленки всегда были такими... рогатыми? Или они отрастили рога из-за ритуала?
Нужно продолжать. Авось найду лекарство...«
Сэмюэль перелистал на последние страницы, не в силах читать чудовищные опыты Рентина. Мужчина продолжал усложнять ритуал и уродовал себя еще сильнее.
«5 нима 789 года.
Чесотка не прошла. Голова чуть болит, но ладно.
Ходить трудно... но терпимо. Говорить трудно, но терпимо. Думать трудно...
Сегодня вызову Сказ Бури еще раз. Если из-за него все началось, значит, должно закончиться. Я прав?
6 Я
П
Сэмюэль молча закрыл дневник, положил в портфель и закинул в рот снотворное. Достаточно. Он лег на жесткую подушку и позволил волнам дремоты унести себя. Унести подальше от разрывающего сердце кошмара.
Сэмюэль любил воскресенье — день, когда он мог забить уши ватой и отоспаться за всю неделю разом. Но не сегодня. Ночью парень прятался от чудовища во сне Дерека, а утром ворочался от мыслей о кончине Рентина.
Когда Сэмюэль понял, что сегодня выспаться уже не выйдет; накинул плащ, обмотал шею платком и вышел на улицу. Фея направила Рентина в храм за ответами. Парень не питал надежд насчет своей внимательности и сообразительности, но попробовать найти то, что проглядел Рентин, стоило.
Религия в Острокийской империи была сморщенным отростком. Бесполезным наследием прошлого. Насколько знал парень, боги не отвечали на молитвы с начала эпохи Царствий. По мнению Сэмюэля, Пятерня нужна была только для благословения высшего дворянства на свободное использование тауматургии. Но прихожане считали иначе.
Сквозь главный вход в просторное помещение рекой стекались люди. Поток огибал поддерживающие высокий потолок молочные колонны и впадал в озеро вокруг алтаря. У стен под мозаиками героев прошлого стояли мужчины и женщины в темных одеяниях — служители храма. Они следили за порядком и сохранностью главных экспонатов. Пяти картин за алтарем.
«Я словно в галерее», — подумал Сэмюэль, озираясь.
Пока толпа несла его к ликам богов, взгляд прыгал по мозаикам. С гниющих в черном огне гигантов из времен войны Горящих башен на стоящего за трибуной мужчину — Еврентия Мудрова — из летописи «О гражданской войне в Благословенном царстве Острок и основании Острокийской империи».
Стоило дохромать до конца и зайти за алтарь, взгляд приковали пять огромных картин.
В центре первого изображения возвышалось огромное семя. Из трещин на шелухе спадали волоски желто-зеленой гнили и пульсирующими венами ползли по угольно-черной земле. На левой части картины из них вылезали младенцы, а на правой — сидели старики и старухи. Парень поднял взгляд к скрытому за кронами деревьев небу. Слева из-за горизонта восходил диск солнца, но справа светило медленно тонуло в сине-алом океане. Восход и закат. Рождение и смерть. Картина изображала Семя Гнили — бога, который приводил все живое и неживое в этот мир и который встречал каждого после кончины.
— Наслаждаетесь Их ликами с утра пораньше? — окликнули Сэмюэля сбоку.
Он повернулся на голос. Справа стоял мужчина в темно-сером плаще. Короткие седые волосы, средний рост и длинный черный зонт в правой руке. Парень не сразу узнал охотника за мистикой. Видеть офицера не в сером кителе было сродни чуду.
— А вы... — замялся Сэмюэль. Из головы вылетело имя стража.
— Герман Вилбов, — протянул офицер правую руку, но быстро заменил на левую. — Мы виделись на заводе.
— Точно, — пожал руку и перевел взгляд на зонт. — Думаете, пойдет дождь?
— Знаю. С утра кости не дают покоя, — улыбнулся Герман. — Не ожидал увидеть вас здесь, мистер Берислави. Сказать по правде, вы не показались мне верующим человеком.
— Я не особо верю.
— Вот как. Значит, ищете исцеления?
— И вы об этом, — устало вздохнул Сэмюэль. — Не болен я.
— Знаю, — широко ухмыльнулся охотник за мистикой. — Люди ищут Их милосердия, но не многие готовы идти до конца в своей вере. Большинство сдается под тяжестью обстоятельств.
— Звучит, как мудрость прошедшего через великие трудности...
