И она резко захлопнула дверь. Николя ничего не оставалось, как проявить терпение, которое, как он в очередной раз убеждался, в Париже являлось самой необходимой добродетелью. Не рискуя отходить далеко от дома, он отсчитал сто шагов и принялся изучать ближайшие строения. На другой стороне улицы, где время от времени мелькали прохожие, он заметил несколько строений, окруженных высокими деревьями с облетевшими листьями; судя по всему, там находились монастырь и прилегавшая к нему часовня.
Утомленный утренним путешествием, он уселся на крыльцо, решив больше никуда не ходить; рука ныла от тяжелого мешка с вещами. Ему хотелось есть, утром в монастыре Карм Дешо он успел съесть только немного хлеба, размоченного в супе. На соседней колокольне пробило три, когда плотного сложения мужчина в седом парике и с тростью, более напоминавшей дубину, сухо потребовал его освободить проход. Сообразив, что перед ним хозяин дома, Николя вскочил и, поклонившись, произнес:
— Прошу прощения, сударь, но я жду комиссара Лардена.
Два голубых глаза смерили его колючим цепким взором.
— Ждете комиссара Лардена? А я со вчерашнего дня жду некоего Николя Ле Флоша. Вы его, случаем, не знаете?
— Это я, сударь, но, понимаете…
— Можете не объяснять…
— Но… — пробормотал Николя, протягивая письмо Сартина.
— Я лучше вас знаю, что приказал вам начальник полиции. А письмо можете взять себе на память, мне оно больше не нужно. Оно не сообщит мне ничего нового, а только подтвердит, что вы не подчинились полученным инструкциям.
Ларден стукнул в дверь, и в проеме показалась прежняя толстуха.
— Сударь, я не хотела…
— Я все знаю, Катрина.
Он повелительно взмахнул рукой, предупреждая таким образом служанку, дабы та воздержалась от болтовни, и одновременно подавая Николя знак следовать за ним. Войдя в дом, он сбросил плащ, оставшись в камзоле без рукавов из толстой кожи, и стянул парик, под которым заблестел совершенно лысый череп. Следом за хозяином дома Николя вошел в библиотеку, поразившую его своей красотой и царящим в ней спокойствием. В камине из резного мрамора догорали дрова. Черный с золотом рабочий стол, удобные кресла бержер, обитые утрехтским бархатом, светлые деревянные панели на стенах, гравюры в рамках и выстроившиеся на полках книги в богатых переплетах — все способствовало созданию той атмосферы, которую наблюдатель, более опытный в житейских делах, чем Николя, вполне мог бы назвать сладострастной. Впрочем, молодой бретонец смутно чувствовал, что столь утонченная обстановка нисколько не соответствует грубому облику его хозяина. Однако сравнивать он мог только с большой гостиной в замке Ранрей, во многом сохранившей свой средневековый облик.
Ларден не стал садиться.
— Сударь, вы странным образом начинаете свою карьеру на поприще, где точность является одним из главнейших качеств. Господин де Сартин поручил вас мне, но я не знаю, чем я обязан такой честью.
Насмешливо улыбаясь, Ларден защелкал суставами пальцев.
— Однако я повинуюсь, и вам тоже надлежит повиноваться, — продолжил он. — Катрина отведет вас на четвертый этаж. Я могу предложить вам только комнату в мансарде, без всяких удобств. Вы будете столоваться в доме или же в городе, как вам угодно. Каждый день вы будете являться ко мне в семь утра. Мне сообщили, что вы должны изучать законы. Для этого вы каждый день станете на два часа ходить к господину Ноблекуру, бывшему судье, дабы тот усовершенствовал ваши таланты. Я жду от вас прилежания и безропотного послушания. Сегодня вечером мы отпразднуем ваше прибытие в семейном кругу. А пока вы свободны.
Николя поклонился и вышел. Катрина отвела его в комнатку, расположенную под самой крышей. Путь в нее пробегал через захламленный чердак. Новое жилье приятно поразило Николя своими размерами, а также окном, выходящим в сад. Скромная обстановка: кушетка, стол, стул и комод с зеркалом, на тумбе которого стоял неизменный таз с кувшином, — также нареканий не вызывала. Пол прикрывал потертый ковер. Разложив немногие вещи в ящики, молодой человек снял башмаки, лег на кушетку и заснул.
Когда он проснулся, на улице уже стемнело. Готовясь спуститься вниз, он умылся и причесался. Дверь в библиотеку, где его принимали утром, была закрыта, зато двери других комнат, выходивших в коридор, стояли настежь, и он мог, не привлекая к себе внимания, удовлетворить свое любопытство. Сначала взор его привлекла гостиная, оформленная в пастельных тонах. По сравнению с ней библиотека неожиданно показалась Николя пристанищем аскета. В другой комнате стоял накрытый на три персоны стол. Судя по запахам, доносившимся из-за двери в глубине коридора, там находилась кухня. Он подошел поближе. В кухне стояла удушающая жара, и Катрина то и дело отирала тряпкой пот с лица. Когда Николя вошел в кухню, она открывала устрицы и, к великому удивлению юного бретонца, привыкшего есть моллюсков живыми, извлекала их из раковин и раскладывала на фаянсовой тарелке.
— Могу ли я узнать, сударыня, что вы готовите?
Удивленная кухарка обернулась.
— Не зофите меня сударыня, зофите меня Катрина.
