Став инвалидом без выслуги лет и без звания, он оказался брошенным без всякой помощи. Вместо пенсии ему оставили старый мундир и деревянную ногу. Он вернулся к себе в деревню. Отец и мать давно умерли, а родственники, думая, что он погиб, растащили его скудное наследство. Оставшись ни с чем, он пустился бродяжничать, потом решил, что в большом городе легче найти пропитание. Но на что мог рассчитывать инвалид, не приспособленный к тяжелой работе? Он не умел ни читать, ни писать, только ставил палочку возле собственного имени. Больше всего он боялся окончить дни в больнице для умалишенных, запертый, словно зверь в клетке, среди буйнопомешанных, которым еду просовывают сквозь решетку на кончиках штыков. О лечебницах для умалишенных он знал не понаслышке: однажды он угодил в Бисетр, и только чудом ему удалось бежать оттуда. Он до сих пор боится вновь туда попасть.
Рассказывая, Брикар оживленно размахивал руками, лицо его раскраснелось. Но действие алкоголя закончилось, и он, впав в прострацию, свесил голову, уперев подбородок в грудь. Николя стало жаль несчастного, которого жизнь подвергла столь суровым испытаниям. Но именно сейчас следовало припереть узника к стенке и либо заставить его сделать формальное признание, либо вытянуть из него сведения, необходимые для продолжения расследования. Он должен найти подтверждение своим подозрениям. И он пошел в наступление. Поведение Брикара подсказывало, в каком направлении продолжать допрос.
— Теперь вам грозит уже не Бисетр, а кое-что похуже, — многозначительно произнес Николя. — Так что будьте добрым малым и расскажите мне, чем торговали вы с Рапасом? И откуда у вас в амбаре залитый кровью кабриолет?
Брикар еще больше съежился и исподлобья окинул Николя мрачным и недоверчивым взглядом.
— Мы всего лишь перекупщики, и только. Мы покупаем и продаем.
— Вы сами признаете, что боитесь попасть в сумасшедший дом, и в то же время утверждаете, что занимаетесь коммерцией! У вас концы с концами не сходятся.
— Это Рапас вел дела. Я ничего не знаю, я всего лишь помогал ему.
— Помогали чем?
— Находить подержанные вещи.
— А кабриолет тоже вы нашли?
— Это Рапас его сторговал.
Николя понял, что Брикар решил все валить на Рапаса, ибо тот уже не сможет его опровергнуть. Долгий рассказ о солдатской жизни явился отвлекающим маневром, попыткой увести следствие в сторону. Бывший солдат много говорил обо всем, что не имело отношения к делу, но молчал о главном. Пора заходить с другого конца.
— У вас часто болит отрезанная нога?
Вздохнув с облегчением, Брикар заглотил брошенную ему приманку.
— Ах, сударь, не переставая, она все время дает о себе знать, — многословно начал он, стремясь уйти от главной темы. — Поверите ли, я все время ее чувствую. Я чувствую ее, она у меня чешется, я даже чувствую, как у нее пальцы коченеют. Жалкое это занятие — чесать пустоту, а уж мука-то какая! А культя-то, культя, она-то живая… очень это тяжко!
— Ваша деревяшка, похоже, сделана из прочного дерева.
— Так точно! Ее мне вырезал один плотник из куска дубового лафета, разбитого при Фонтенуа. Эта деревяшка — мой старый товарищ, она никогда меня не подводила.
И он, подняв протез, сунул его под нос Николя. Молодой человек схватил его и дернул на себя. Брикар отлетел к стене, едва не врезавшись в нее головой.
— Черт подери, чего этот шпик от меня хочет? — выругался он.
— Ты отпетый лгун, — ответил Николя, — и я хочу немного проучить тебя.
Продолжая держать деревяшку Брикара, он вытащил из кармана мятый клочок бумаги и старательно приложил окованный железом конец протеза к бумажке.
— Так я и думал, — заявил он. — Жан-Батист Ланфан по прозвищу Брикар, я обвиняю вас в том, что ночью второго февраля вы вместе с вашим сообщником Рапасом приехали на Монфокон и выбросили там останки убитого человека. Останки вы привезли на телеге, запряженной одной лошадью.
Судя по испуганному взору, обвиняемый судорожно искал выход. Такой затравленный взгляд Николя однажды видел у лисы, попавшей в кольцо разъяренной своры. Николя не хотел доводить старого вояку до крайности, но надо было заставить его говорить. Сыщик отпустил протез, и тот с громким стуком ударился о пол.
— Все ложь и наговор, — запротестовал Брикар. — Я ничего не знаю. Отпустите меня. Я ничего не сделал. Я всего лишь несчастный солдат, ставший инвалидом! Я инвалид!
Он кричал в голос, и свет падал на его залитое потом лицо.
— Хотите, я вам напомню кое-какие подробности той поездки? — произнес Николя. — Откуда я знаю, что вы в ту ночь были на Монфоконе? На замерзшем снегу я нашел следы, — и он помахал перед носом Брикара своей бумажкой. — И знаете, какие? Маленький неровный шестиугольник, точь-в-точь такой, какой имеется на конце вашей деревяшки. Да, забыл сказать, на Монфоконе вы были не одни…
— Черт подери, там же никого, кроме Рапаса, не было… Пусть дьявол вас заберет!
