ОБЭРИУ не планировало ни разрушать вселенную, ни выбрасывать всех и вся с парохода футуристической современности, ни перестраивать физическую вселенную в соответствии с неким эстетически-социальным утопическим учением. В идеологии ОБЭРИУ постулируется принятие существующей вселенной, в том числе слов. Но также в ней постулируется существование «более истинной», но непознанной реальности внутри существующей вселенной. ОБЭРИУ стремится преобразить наше отношение к вселенной, развив в нас более глубокое понимание физического и метафизического смысла конкретных явлений. В этом постепенном развитии можно увидеть параллели Декларации и основных положений православного богословия.
На основании идей, сформулированных во время иконоборческих споров VIII века, православие в большей степени, чем западное христианство, подчеркивает принятие материальной вселенной в том виде, в каком она существует. Если в некоторых течениях христианства материальные иконные изображения воспринимались как идолы, подлежащие уничтожению, то иконопочитатели утверждали, что «Творец мира вещей и животных есть также и Искупитель человечества, и ненависть к материальному творению может перерастать в презрение к Нему Самому и к Его дарам» [Пеликан 2009: 215][144]. Поскольку Христос воплотился, сама материя стала служить делу спасения. «…поклоняюсь же Творцу материи, ставшему материей ради меня… и чрез материю соделавшему мне спасение, – пишет Иоанн Дамаскин, защищая иконопочитание. – …И не перестану почитать материю, чрез которую совершено мое спасение» [Иоанн Дамаскин 1913: 380]. Неудивительно, что в список авторов из дневника Хармса за 1926–1927 годы – предположительно тех, чьи произведения он прочел или собирался прочесть, – вошли как упомянутый Иоанн Дамаскин, так и Иоанн Златоуст, автор одного из чинопоследований православной литургии [Хармс 1991: 85–86].
Подобно тому, как идеологической целью ОБЭРИУ является удаление «обиходной шелухи», чтобы явить истинную природу предмета, для православия проблемой является не сама природа вселенной, а необходимость изменить отношение к ней человека. Смысл православного апофатического пути к Богу состоит в том, чтобы «очистить» чувства от обычных представлений о Боге и, таким образом, найти истинного Бога через «неведение» [Пеликан 2009: 33]. Подобным же образом иконописная стилизация – это «призыв к отрешенности, к очищению чувств, дабы чувствами могли мы воспринимать созерцаемый образ Божественного Лица, пришедшего во плоти» [Лосский 2006: 554]. Люди, как существа несовершенные, видят истинную реальность Божьего творения только в краткий миг озарения, например – в момент Преображения Христа. С богословской точки зрения, во время Преображения изменилась не природа Христа, а, скорее, способность учеников постичь полноту Его природы [Лосский, Успенский 2014: 313–317][145]. Зрение их было искажено ослепляющим светом, но они обрели способность видеть Христа «голыми глазами», по выражению Декларации ОБЭРИУ. Благодаря «столкновению смыслов», воплощенному в двойственной природе Христа, человечество достигает преображенного видения Божьей вселенной.
Можно было бы пренебречь столь широкомасштабными идеологическими параллелями как простым совпадением, если бы религиозный подтекст Декларации ОБЭРИУ не был подкреплен особенностями лексики и концепции. Начнем с небольшого, но показательного примера: Декларация ОБЭРИУ представляет собой сознательное исповедание веры: «Мы
Декларация также предлагает обэриутскую переработку типичного христианского послания об избавлении, о возрождении, дарованном миру, очищенному от грехов, что еще больше усиливает ее вероисповедную составляющую. Подразумеваемые здесь грехи – прежде всего литературные и метафизические, а не нравственные в обычном религиозном смысле, но благодаря словам «возрождается» и «чистота», вкупе с прочими упоминаниями новизны и очищения, а также другим теологическим аспектам Декларации, основной параллелизм становится очевидным:
