Ресторан был переполнен. Несколько пар ожидали, когда появятся свободные места. Я стал взбираться по ступенькам к столикам, которые поднимались уступами над главным залом, — туда, где, по словам метрдотеля, уже устроилась Чарлин. Вокруг одного из этих столиков столпились люди. Среди толпы я заметил полицейских, которые, выбравшись из нее, бросились мимо меня вниз по ступенькам. Когда оставшиеся зеваки стали расходиться, я заметил того, кто, похоже, привлек всеобщее внимание: за столиком сидела женщина. Чарлин! Это была она.
Я быстро подошел к ней:
— В чем дело, Чарлин? Что-нибудь случилось?
В притворном негодовании она откинула назад голову и встала, ослепив меня своей неподражаемой улыбкой. Прическа Чарлин, кажется, изменилась, но лицо ее осталось в точности таким, каким я его помнил: те же тонкие черты лица, большой рот, огромные голубые глаза.
— Ты не поверишь, — проговорила она, дружески обнимая меня. — Несколько минут тому назад я ненадолго отлучилась, и у меня украли сумку.
— А что в ней?
— Ничего особенного, всего лишь книги и журналы, которые я взяла в дорогу. С ума можно сойти. Люди за соседними столиками сказали, что кто-то просто подошел, взял сумку и спокойно ушел. Полицейским описали внешность вора, и они пообещали, что прочешут все вокруг.
— Может, пойти помочь им?
— Нет-нет. Оставим это. У меня немного времени, а так хочется поговорить с тобой.
Я кивнул, и Чарлин предложила мне сесть. Подошел официант, и мы, пробежав глазами меню, сделали заказ. Потом минут пятнадцать болтали о пустяках. Я пытался избежать разговора о своем добровольном отшельничестве, однако Чарлин почувствовала, что я что-то скрываю. Она наклонилась и снова одарила меня своей замечательной улыбкой.
— Ну и что же с тобой творится
Подняв глаза, я встретил ее пытливый взгляд.
— Ты хочешь, чтобы я выложил тебе все сразу?
— Естественно.
— Ну что ж, дело в том, что именно сейчас мне захотелось некоторое время побыть одному, и я обосновался на озере. Раньше я много работал, а теперь думаю изменить всю свою жизнь.
— Да, припоминаю, ты рассказывал об этом озере. Я считала, что вам с сестрой пришлось продать его.
— Нет, продать еще не продали, но все дело в налогах на имущество. Город совсем рядом, и поэтому выплаты все время растут.
— Чем же ты собираешься заниматься дальше? — спросила она.
— Еще не знаю. Чем-нибудь другим.
Чарлин со значением взглянула на меня:
— Такое впечатление, что тебя, как и всех, что-то одолевает.
— Похоже, что так. Ну и что?
— Об этом упоминается в Манускрипте.
Посмотрев друг на друга, мы замолчали.
— Расскажи-ка об этом Манускрипте, — попросил я.
Она откинулась на стуле, как будто собираясь с мыслями, а потом внимательно посмотрела мне в глаза:
— Кажется, я уже говорила, когда звонила тебе, что несколько лет назад ушла из газеты и теперь работаю на одну фирму, которая исследует для ООН культурные и демографические изменения в мире. Последний раз я ездила от этой компании в Перу.
Когда я выполняла одно из исследований в университете Лимы, до меня постоянно доходили слухи о некоем Манускрипте. Однако добиться от кого-либо подробностей было просто невозможно, даже на кафедрах археологии и антропологии. А когда я связалась по этому поводу с властями, мне ответили, что ничего не знают.
Один человек подсказал мне, что на самом деле власти по какой-то причине стараются скрыть существование этого документа. Однако он тоже ничего толком не знал.
— Ты помнишь, — продолжала Чарлин, — я — человек любопытный. Когда моя работа была выполнена, я решила задержаться еще на пару дней и посмотреть — может, удастся что-нибудь выяснить. Поначалу мне не удалось обнаружить ни одной зацепки. Но однажды за завтраком в одном из кафе в предместье Лимы я заметила, что за мной пристально наблюдает какой-то священник. Спустя несколько минут он подошел ко мне и признался, что слышал, как утром я расспрашивала про Манускрипт. Священник не стал называть своего имени, но согласился ответить на все мои вопросы.
На какое-то мгновение моя собеседница в нерешительности умолкла и пристально посмотрела на меня:
— По его словам, Манускрипт относится к 600-му году до Рождества Христова. В нем предрекаются глобальные преобразования человеческого общества.
— Ну и когда же они начнутся? — усмехнулся я.
— В последние десятилетия двадцатого века.
— То есть сейчас?!
— Ну да, сейчас.
— Что же это за преобразования? — не унимался я.
На какую-то секунду Чарлин смутилась, но потом решительно заговорила:
— Священник поведал мне, что это некое возрождение сознания и что протекает оно очень медленно. Это не религия, но духовность его несомненна. Нам предстоит узнать нечто новое о жизни людей на нашей планете, о смысле нашего существования, и это знание, как он утверждал, совершенно изменит человеческую цивилизацию.
Она снова остановилась, а потом добавила:
