Почвоведческие анализы показали, что в районе урочища Зеленая дубрава, где обнаружен крупный участок серых лесных почв, действительно в старину находился крупный лесной массив. Дубравы на Куликовом поле были редкими, а не дремучими, но по окраинам, опушкам дубрав росли липовая поросль, орешник и кустарник. Эти кустарники могли хорошо маскировать засадный полк, если бы он стоял в дубраве, но вместе с тем они представляли весьма существенную для него преграду: выходя из леса, всадники неизбежно нарушили бы строй и могли бы атаковать только навалом (рис. 5.22).
Уровень речных вод во время Куликовской битвы был низкий. «Представление о том, что во время Куликовской битвы эти реки были судоходными, а Смолка и Дубик — полноводными, не соответствует ни палеогеографическим, ни историческим данным» [ «Природа», 1985, № 12, с. 36].
Данные палеогеографии вносят серьезные уточнения в картину Куликовской битвы. Эти уточнения, как мы видим, существенно корректируют традиционные представления о ходе битвы. И снова возникают многочисленные вопросы, среди которых самый главный: правильно ли С. Д. Нечаевым определено место битвы?
События Куликовской битвы неоднократно привлекали внимание наших военных историков. Первым из них стал генерал-лейтенант князь Н. С. Голицын, посвятивший в своей книге «Русская военная история» [ч.1, 1877] отдельную главу Куликовской битве. Впоследствии на эту тему писали известный военный историк Д. Ф. Масловский [ «Военный сборник, 1881, № 8–9], в советское время — профессор, полковник А. А. Строков [ «История военного искусства», т.1. М., 1955] и профессор, генерал-майор Е. А. Разин [ «История военного искусства», т. II. М. 1957], а также советский военный историк Л. Г. Бескровный.
Эти историки рассматривали главным образом военные аспекты Куликовской битвы — стратегию и тактику сторон, оперативное искусство полководцев, организацию войск и способы ведения боя. Попутно им удалось сделать множество чрезвычайно любопытных наблюдений. Добавим, что Д. Ф. Масловский лично побывал на Куликовом поле и посмотрел на него глазом военного человека. Отметив, что историки «расходятся в изложении даже фактов, нужных для выводов, в особенности по отношению к ходу битвы», Масловский особо подчеркивает, что «нельзя не обратить внимания, что осмотр полей сражений, в особенности классических, для каждого из военных крайне интересен не только в смысле удовлетворения любознательности, но и для совершенно ясного представления себе всего хода дела» [Масловский, с. 207].
На что же обратили внимание военные?
Определенные сомнения вызвали мотивы действий обеих сторон. Не говоря об этом прямо, это, тем не менее, ясно дает понять Д. Масловской: «Сила и цель действий Мамая произвели сначала сильное впечатление, в особенности на духовенство. Дело представлялось в том виде, что в состав войск Мамая входили, кроме всех татарских и половецких сил, еще наемные дружины закаспийских мусульман, алан, черкес и крымских фрягов (генуэзцев); наконец, было известно, что Мамай заключил союз с Ягайло Ольгердовичем Литовским. Целью действий Мамая, по слухам, было полное порабощение России, совершенное истребление русских князей и замена их ханскими баскаками. В заключение татары грозились истребить и веру православную, заменив ее магометанством». Трудно не заметить в этом отрывке некоторой доли иронии.
